Главная
Скачать тексты
Рассказы
Стихи 93 года
Стихи 1994-2017 годов

                                  Немного любви

     Наш мир - большой. Никто ещё не облетел Вселенную от одного конца до другого. Но за 
границами Вселенной есть и другие миры, ничуть не меньше. Они разные. Некоторые скучные, 
некоторые весёлые, а есть и волшебные.
     В одном таком волшебном мире живут, как легко догадаться, волшебники, которые 
управляют другими мирами. И так получилось, что за нашу Землю отвечает один старенький и 
немного чудаковатый волшебник по имени Локустоттер. 
     Как-то раз утром он сел на кровати, нащупал ногами тапочки, почесал бороду и зевнул. Пора 
было приниматься за работу, но совсем не хотелось. Должно быть, он просто не выспался. 
Локустоттер нехотя встал, прошёл в ванную, умылся и почистил зубы. Их у него было сто сорок 
семь. Волшебники всегда выращивают себе зубов побольше, с запасом, когда есть такая 
возможность, чтобы в старости не остаться с беззубым ртом. Зато и чистить такой частокол 
тяжело, так что из ванной Локустоттер вышел ещё более измотанный и уставший. Готовить ему 
стало лень, поэтому он наскоро наколдовал себе на завтрак кривой бутерброд и стакан нектара. 
Пожевал немного, вздохнул и, накинув халат, прошёл в свой кабинет.
     Там вдоль стен стояли совершенно обыкновенные книжные шкафы, в которых ровными 
рядами выстроилось очень много книг - и обычных, и волшебных. Впрочем, я вам могу сказать по 
секрету, что все на свете книги - волшебные, ими только надо уметь пользоваться. Но сейчас 
Локустоттеру книги были не нужны. Он и так знал, что должен делать.
     В углу кабинета над большим стеклянным столом висел огромный полупрозрачный шар, 
похожий на глобус. Это, в общем-то, и был глобус, только волшебный, созданный самим 
Локустоттером. И на нём светились разными цветами точечки-города. 
     Каждое утро Локустоттер подходил к глобусу, рассматривал его кусочек за кусочком и, если 
нужно, вмешивался в наши земные дела. Делалось это так. Если Локустоттер видел, что в каком-то 
городе или деревне чего-то не хватает, он это добавлял с помощью волшебных капель. Скажем, 
если у людей закончилось терпение, или трудолюбие, или ума у них не доставало, Локустоттер 
мог капнуть немного из пипеточки, и всё становилось заметно лучше.
     Но в этот раз получилось не очень хорошо. Оглядывая глобус, Локустоттер вдруг заметил, 
что в одном маленьком городке осталось совсем мало любви. Вот-вот закончится. Локустоттер 
покачал головой, набрал из колбочки в пипетку нужной жидкости и занёс над мигающей 
точечкой. Любовь, если вы не знаете, в жидком виде обычно золотого цвета, но, когда 
распыляется по воздуху, её совсем не замечаешь, вроде бы как и нет её совсем. 
     И тут у Локустоттера зазвонил телефон, лежащий в стороне, на тумбочке. Локустоттер 
пипетку сунул в карман халата, отошёл и снял трубку. Звонил другой волшебник, Дормантветтер.
     - Привет, - сказал Дормантветтер. - Ты сегодня вечером чем занимаешься?
     - Привет, - ответил Локустоттер. - Да не было особых планов. А что?
     - Просто у меня скука смертная, - сказал Дормантветтер. - Может, я к тебе в гости зайду? 
Обсудим последние новости. Вон, недавно новое заклинание изобрели от склероза, название 
забыл...
     - Хорошо, - сказал Локустоттер, - заходи. Только не очень поздно, а то я что-то не высыпаюсь 
в последнее время. 
     - Часов в шесть тогда, хорошо?
     - Хорошо.
     Они попрощались до вечера, и Локустоттер вернулся к глобусу. По рассеянности ему 
показалось, что с маленьким городком он уже разобрался, и он перешёл к следующему. 
     А в том самом городке в это время стояла кромешная ночь. Люди спали плохо, ворочались, 
будто бы им чего-то не хватало, и видели страшные и неприятные сны.
     Утром в одной квартире проснулся мальчик Петя и посмотрел на часы. 
     - Мам! - крикнул он сердито. - Ты чего меня не будишь? Мне в школу пора.
     - А ты почему будильник не завёл? - крикнула мама с кухни. - Я не должна за тобой 
следить. Ты сам уже большой. Иди ешь.
     Петя приплёлся на кухню, сел на табуретку, попробовал кашу. Каша была солёная и совсем 
не сладкая, с комками.
     - Фу, - сказал он. - Ты, мама, разучилась кашу варить. Совсем плохая стала. Старая мама.
     - Конечно, старая, - ответила мама. - Пока такого оглоеда родишь да вырастишь, не 
мудрено постареть. Жри давай. А не хочешь жрать, так в школу собирайся.
     Петя съел две ложки, подавился комком, сглотнул и встал из-за стола.
     - Я так из-за тебя в школу опоздаю, - проворчал он. 
      - А мне какое дело? - сказала мама. - Это тебе нужно, а не мне.
     Петя наскоро собрался и на улицу вышел. Не успел он и пары метров отойти, как мимо на 
огромной скорости пронеслась машина, разбрызгивая грязь из лужи, и Петя еле успел отскочить, 
чтобы не запачкаться. Точнее сказать, не успел, потому что на штаны и ботинки грязь всё-таки 
попала.
     - Совсем обалдели, - сказал он. - Хорошо ещё, что я по тротуару шёл, а то бы вообще 
сшибли.
     И он направился в школу. По дороге ему всё время казалось, что что-то не так. Люди 
смотрели недобрыми взглядами, собаки на поводках рычали, встречные прохожие пихались 
плечами и попами, а из одного окна прямо перед носом у Пети вывалили ведро вонючего мусора.
     - Фу, - сказал Петя. - Вот уроды. Никого не люблю.
     Шёл он довольно медленно, потому что в школу идти ну совсем не хотелось. Обычно 
немножко хотелось, а сегодня нет. Но, однако, как Петя ни тянул время, скоро он добрался до 
крыльца школы и вошёл внутрь.
     - Ноги-то вытирайте! - закричала на него уборщица на входе. - Грязные все, как свиньи, так 
хоть ноги бы вытирали. Как вы мне надоели, мелочь пузатая!
     Петя вернулся к половичку, нахмурился, ноги вытер злобно.
     - Вот, вытер... - проворчал он. - Получите.
     - Ты как со мной разговариваешь? - завопила уборщица. - Может, тебя к директору 
отвести?
     - Да меня-то за что? - возмутился Петя. - Я же не сам себя обрызгал. И так уже опаздываю. 
     И он, стараясь поскорее миновать злую уборщицу, прошёл в раздевалку. 
     В школе было шумно. Вроде бы уже начался урок, но гвалт стоял почти как на перемене. Изо 
всех классов доносились истерические крики учителей, грохот, голоса школьников...
     - Что все, с ума посходили сегодня? -  проворчал Петя и распахнул дверь в класс.
     Марья Васильевна была учительницей строгой, но справедливой. Зря не наказывала, по 
мелочам не придиралась. В другие дни. А сегодня, как только Петя вошёл, она зыркнула на него 
сердито и сказала:
     - Иванов! Урок уже начался, между прочим. Стучаться надо и просить разрешения войти. 
     - Извините, - буркнул Петя и пошёл на своё место.
     - А ну стой! - закричала Марья Васильевна, и Петя даже оторопел, настолько было от Марьи 
Васильевны непривычно крики слышать. - Выйди из класса, постучи и войди.
     - Да я ж вошёл уже, - сказал Петя, глядя в пол.
     - Ещё раз войди.
     Петя вздохнул, развернулся и поплёлся к выходу. Закрыл за собой дверь, постучал. Открыл 
дверь, заглянул.
     - Марья Васильевна, можно войти?
     - Заходи, - сказала Марья Васильевна.
     Но как только Петя перешагнул через порог, он снова зыркнула на него сквозь очки:
     - А теперь ещё раз.
     - Что ещё раз? - не понял Петя.
     - Ещё раз выйди, постучись и войди.
     - Да сейчас же я нормально вошёл! - возмутился Петя.
     - Я не заметила, хочу ещё раз посмотреть.
     Петя начал злиться. Он вышел, сжал кулаки, потом резко ударил в дверь ногой и вбежал в 
класс.
     - А теперь заметили?! - прокричал он, весь красный от злобы.
     Марья Васильевна ответить не успела, потому что на Петю прыгнул Пушкин. Дело в том, что 
дверь, распахнувшись, сильно ударилась об стену, так что и без того ободранная штукатурка ещё 
больше осыпалась, а портреты, висящие сверху, на стене, на гвоздиках, угрожающе закачались. У 
Пушкина терпение не выдержало, гвоздик вылетел, и портрет в тяжёлой раме обрушился Пете на 
голову.
     - Ай! - сказал Петя, чувствуя, как осыпает его осколками стекла. - Вот видите, до чего вы 
довели...
     Но он осёкся, потому что почувствовал, как по его лбу течёт что-то горячее.
     - Сам виноват, - сказала Марья Васильевна, вынимая осколок стекла, воткнувшийся Пете в 
лоб. - Сходишь в уголок здоровья. Потом вернёшься и всё уберёшь за собой.
     - Почему я-то? - пробормотал Петя, перепуганный собственной кровью.
     - А кто? - спросила Марья Васильевна. - Пушкин, что ли?
     - Да он же первый начал! - возмутился Петя, но тут же прикусил язык, опустил глаза и 
вышел, чтоб отправиться в уголок здоровья. 
     Дверь оказалась запертой. Постучал. Через минуту открыла сонная молодая медсестра, 
Вера Кирилловна.
     - Ты чего тут хулиганишь? - спросила она Петю.
     - Вот, - Петя ткнул пальцем в свой лоб и испачкал в крови палец. - Я порезался. Надо сделать 
что-нибудь. Там, зашить или замазать чем-нибудь, не знаю.
      Вера Кирилловна бросила взгляд на Петин лоб.
     - Вот ещё! - сказала она. - Совсем ранка небольшая. У меня и так бинта мало и пластырей. И 
вообще я чай пью.
     Она собралась уже закрыть дверь.
     - Э! - завопил Петя, цепляясь за дверь. - Да у меня же кровь! Она же вся вытечет! Я же 
помру!
     - Ну, если совсем всё плохо, то это не ко мне, - сказала Вера Кирилловна. - Иди вон в 
поликлинику, в травмпункт. Вот если бы у тебя вши были...
     И тут она всё-таки вырвала дверь из пальцев Пети, захлопнула её и заперла изнутри на 
ключ.
     - Да где ж я возьму вшей? - пробормотал Петя, озираясь по сторонам. 
     Однако кровь из ранки уже пугающе заливала глаза, и Петя решил отправиться-таки в 
поликлинику. Он спустился вниз, оделся в гардеробе и направился к выходу из школы.
     - Ага! - закричала ему уборщица. - С уроков выгнали? Так тебе и надо, злыдню 
невоспитанному!
     - Да ну вас всех! - закричал Петя. - Сами вы все злые!
     Уборщица увидела окровавленное Петино лицо, отшатнулась и перекрестилась.
     А Петя уже нёсся по улице, готовый заплакать от обиды.
     - Пластыря даже пожалела, - бормотал он. - Что за люди?
     Он забежал в поликлинику и подбежал к окошечку регистратуры. За окошечком, высоко, 
ворочался кто-то в белом халате.
     - Тётенька! - крикнул Петя. - Можно мне в травмпункт? У меня тут кровь на лбу.
     - А полис есть? - спросили из окошечка. - И паспорт.
     - Нету ничего, - сказал Петя. - Мне же восемь лет только...
     - Тогда не сможем принять, - сказали из окошечка, и Петя тут увидел, наконец, круглое лицо 
регистраторши. - Вот маму приведи с полисом, тогда, может быть, посмотрим...
     Окошечко закрылось.
     В Пете вскипела злоба.
     - Да что же это такое?! - закричал он. - Человек у них тут кровью истекает, а у них Северный 
полюс! Вы же все клятву бюрократа давали!
     И он сильно стукнул кулаком по окошечку, да так, что окошечко захрустело.
     - Эй, ты, - сказали сбоку громким басом. - Сейчас полицию вызову! 
     На Петю надвигался огромный лысый великан в чёрной форме с надписью "Охрана".
     Петя испугался. Он подумал, что его и правда могут сейчас арестовать за хулиганство и за 
хрустнувшую дверцу. Великан-охранник смотрел злобно, скалился, а во рту у него сверкал 
железный зуб.
     Петя вырвался из поликлиники и побежал куда глаза глядят. Он бежал, бежал, пока не 
увидел впереди какой-то тёмный лес.
     - Где это я? - пробормотал он, повертелся на месте и не увидел ничего, что бы ему 
показалось хоть немного знакомым. Кустики подозрительные, домики старые. Скамеечка, а на 
ней дедушка старенький сидит с палочкой.
     - Дедушка! - крикнул Петя, подбежав к нему. - А где это я? Как мне домой попасть?
     Дед Игнат очнулся от своих грустных мыслей и уставился на Петю. Дед Игнат был одинок, не 
было у него ни жены, ни детей. Он давно вышел на пенсию и получал в месяц девять тысяч 
рублей. Из них шесть ушли на квартплату, две - на замену старых развалившихся ботинок, пятьсот 
рублей на починку очков, а остальное на лекарства. Дед Игнат три дня ничего не ел.
     Он посмотрел на Петю и стал считать. Портфель и книжки можно было продать тысячи за 
две как минимум. Это двести упаковок "Доширака" или сорок калорийных булочек, о которых 
дед Игнат мечтал последние семнадцать лет. Ещё у Пети были новенькие ботинки, которых бы 
хватило на несколько куриных грудок, куртка, шапка и шарф, которые пересчитывались в почти 
что бесконечное количество пачек дешёвых макарон, а кроме того, была надежда, что у Пети в 
карманах завалялся какой-нибудь мобильник, который обеспечил бы питание деда Игната на год 
вперёд.
     Ещё у деда мелькнула мысль, что и сам мальчик весит килограммов двадцать пять, что в 
пересчёте на говядину получалось очень даже недёшево... Но тут дед вспомнил, что вставная 
челюсть у него лежит дома в стакане, и решил про мясо пока не думать.
     - Кхм, - сказал он, проглатывая слюну. - Я, мальчик, лучше тебя провожу. Тут место тихое, 
сам ты никак не дойдёшь...
     И он встал со скамеечки и стал показывать Пете дорогу. Правда, куда именно, пока не 
решил.
     А Локустоттер тем временем, переделав кое-какие домашние дела, решил переодеться в 
нормальную одежду, чтобы не встречать своего коллегу в халате. Он снял халат, надел джинсы и 
свитер, а халат стал сворачивать и убирать в шкаф. И тут в кармане халата нащупалось что-то 
твёрдое. Пипеточка с золотой жидкостью. Минуту Локустоттер на неё смотрел, а потом всё понял.
     Он подбежал к глобусу и увидел, как точечка, которая изображает маленький городок 
неподалёку от Москвы, вся тревожно моргает красным тревожным цветом.
     - Ох ты ж... я ж... балбес безмозглый... - пробормотал Локустоттер и, поднеся пипеточку к 
глобусу, капнул на горящую точку немного любви.
     - Кхм, - сказал дед Игнат. - А вас, молодой человек, как зовут?
     - Петя, - ответил Петя. 
     - Очень приятно, - сказал дед Игнат. - И меня тоже Игнат Петрович, между прочим. Так что 
мы почти тёзки. Но я тебе хочу, Петя, заметить, что ты очень неправильно сделал, что с 
незнакомым человеком согласился вместе пойти. Ты бы мне хоть адрес свой сказал. А то веду 
тебя, а ты и не знаешь, куда.
     - Ой, простите, - сказал Петя. - Это я переволновался чего-то, совсем забыл. 
     И назвал свой адрес.  
     - Молодец, - сказал дед Игнат, - что свой адрес знаешь. Но тебе ещё повезло, что меня 
встретил, а не какого-нибудь злого человека. У меня, к примеру, дома ещё горбушка засохшая 
должна где-то быть, я ещё потерпеть могу, а бывает так, что и совсем есть нечего. Нарвался бы на 
маньяка, или пенсионера, или ещё хуже того.
     - Да что вы, - сказал Петя. - Я же сразу увидел, что у вас глаза добрые.
     - Хе-хе, - сказал дед Игнат. - Это да. Я люблю детей. Ну, вот мы и пришли.
     Они и правда как раз подходили к Петиному дому. А там их поджидала целая толпа 
перепуганных людей. 
     - Вот он! - закричала Петина мама. - Нашёлся!
     - Иванов, ты уж прости меня! - сказала Марья Васильевна, прижимая Петю к себе. - Зря я на 
тебя набросилась. Ты и опоздал-то всего на минутку...
     - Вы меня извините, Марья Васильевна, - сказал Петя. - Что хамил вам и что Пушкина 
разбил.
      А медсестра из уголка здоровья и регистраторша из поликлиники, тоже непрерывно 
извиняясь, плача и целуя Петю, по очереди наклеивали ему на лоб пластыри...
     - Ну, я пойду тогда, - сказал дед Игнат. 
     - Стойте-стойте! - сказала Петина мама. - Раз уж у нас так хорошо всё закончилось, заходите 
в гости. Хоть чаю попьём.
     - Чаю - это можно! - обрадовался дед Игнат.
     И потом они долго пили чай и разговаривали. Деду Игнату надавали с собой всяких 
сладостей и хлеба, чтобы он мог их дома поесть со своей вставной челюстью, а мама Пети 
клятвенно заверила, что они с Петей вместе завтра починят Пушкина и повесят на место.
     - Так что, - сказал Локустоттер, наливая нектар Дормантветтеру, - ты меня больше по утрам 
не отвлекай, когда я работаю.
     - Не буду, - сказал Дормантветтер. - Но вот ты мне объясни, пожалуйста. Почему эти люди 
не могут сами, без нас, обходиться? Почему мы им должны всё время что-то добавлять? То 
любовь, то мудрость... Так же и отвыкнуть можно думать своим умом, а только ждать подачек.
     - Не ругай их, - сказал Локустоттер. - Они научатся. Я им с каждым разом всё меньше дозу 
капаю. Постепенно сами станут друг друга любить. Иногда надо только одному чуть-чуть начать, и 
любви будет становиться всё больше и больше. Это ума вот всегда не хватает, сколько его ни 
капай. А любовь - она множится. Если тебе человек хорошее сделал, то добром со всеми хочется 
делиться...
     - Ну, может быть, - сказал Дормантветтер. - А вот нектар у тебя отвратительный. Совсем ты, 
старик, колдовать разучился.
     - Да не заводись, - сказал Локустоттер. - Радуйся, что я вообще могу его сделать в свои-то 
годы. Лучше ты меня своим, вкусным, как-нибудь угости.
     - Заходи ко мне завтра, - сказал Дормантветтер, вставая. - Угощу.
     Они улыбнулись друг другу, пожали руки, и Дормантветтер отправился к себе, а Локустоттер 
- спать, чтобы выспаться получше и с утра больше не делать ошибок. Слишком дорого они 
обходятся, ошибки волшебников. Да и ошибки людей, честно сказать, тоже.
     
     Февраль 2019