Главная
Скачать тексты
Рассказы
Стихи 93 года
Стихи 1994-2017 годов



                                       СОЛДАТ
     
     Сам не знаю, почему я заговорил с ним. После боя, когда ты буквально вываливаешься 
из потрёпанного транспорта, уставший, размякший и довольный тем, что сегодня остался 
цел, сначала ты озадачен кучей мелких, но важных дел: сдача оружия, обеззараживание, 
вечерняя поверка. Потом, в казарме, ты делаешь то, что сам давно хотел – снимаешь 
ненужные части доспехов, идёшь в туалет и в душ, вытряхиваешь из шлема и ботинок 
набившийся туда песок, пепел, а иногда листья, в зависимости от того, где идёт миссия, 
смазываешь надоевшие своим скрипом части механизмов, чинишь мелочи, из-за которых не 
стоит беспокоить техников, и так загруженных работой. Затем ужин, чтобы успокоить давно 
требующий своего желудок. И вот наступает момент, когда всё важное вроде бы сделано, во 
рту у тебя кисловатый чи-чи, единственный официально разрешённый в наших войсках 
наркотик, и ты сидишь на краю кровати, глядя в никуда и ни о чём особенном не думая, и 
тебя тянет выплеснуть накопившееся в тебе раздражение, или скуку, или просто новые 
впечатления от увиденного за день.  Видимо, как раз в такую минуту мне подвернулся 
проходящий мимо Вик, так что я от нечего делать спросил, как у него дела.
     Он резко повернул ко мне свою блестящую голову, прикрытую сверху тяжёлым, 
исцарапанным со всех сторон шлемом, прочитал на моей груди табличку с именем и 
уточнил:
     - Так значит, Билли, тебя интересует, как у меня дела? Ты это спросил просто потому, 
что я проходил мимо, а тебе надо было что-то сказать? Или тебе действительно хочется 
знать, Билли, мать твою, Лумис, как у меня дела?
     Я ответил, что да, конечно, мне интересно, как у него дела, хотя на самом деле мне 
было глубоко наплевать. Тогда его громадная фигура опустилась на табуретку возле моей 
койки, при каждом движении издавая жужжание сервомоторов, и он заговорил:
     - Ну что же, Билли Лумис, если ты и вправду хочешь знать, как у меня дела, то мне 
стоит, видимо, проявить к тебе уважение и попытаться ответить на этот вопрос. Но будет 
это непросто, поскольку, чёрт тебя дери, сначала нужно понять, кто я вообще такой и какие 
у меня могут быть в теперешнем положении дела. Может, ты мне и самому поможешь 
разобраться, как у меня дела, так что спасибо, что спросил.
     Как ты видишь, у меня на экзоскелете написано, что зовут меня Виктор Буров. И 
табличка на груди так удобно расположена, что её можешь прочитать и ты, и любой 
встречный, и я сам. Только вот я сам не очень понимаю, что это значит. Имя и фамилия – это, 
конечно, здорово, только непонятно, что за человек за ними стоит, да и стоит ли вообще. 
Видишь ли, Билли, я служу в войсках уже лет десять, если судить по тем записям, что 
хранятся в моих микросхемах, и меня изрядно потрепало за это время. В восемь тысяч 
пятнадцатом мне оторвало ногу. По глупости – просто попал под гусеницу своего же танка. В 
семнадцатом я лишился большей части туловища, когда попытался прикрыть собой 
вражеский огнемёт.  В декабре того же года лишился обеих рук, схватившись за то, что я 
счёл лианой, и я до сих пор толком не знаю, что на самом деле это было, но рвануло оно 
знатно.  В прошлом году я наступил на мину, лишившись второй ноги и остатков того, что 
обычно стыдятся показывать на публике.  А примерно месяц назад  головоногие снесли мне 
выстрелом голову. Уж я тебе скажу, это было зрелище. Мне показал один парень из моего 
взвода, хакнувший видеорегистратор своего экзоскелета.  Я брёл вперёд, расстреливая 
врагов, а с туловища у меня свисала кучка сосудов и проводов, на которых болтался кусок 
нижней челюсти – всё, что осталось от моей головы. Беда оказалась невелика – экзоскелет 
дотащил меня до базы, там меня подлатали, так что выгляжу, я, пожалуй, даже лучше 
прежнего. Только вот когда башку меняют на электронный протез, воспоминания о 
гражданке в него вкладывать не принято, только логи предыдущих операций. Оно понятно 
– для боеспособности это ничего не значит, да и откуда техникам знать, что там было, в 
моей раскуроченной башке, если я теперь и сам уже в этом не уверен? Но всё-таки обидно, 
Билли. Ведь если и был на свете человек с именем Виктор Буров, то большая его часть 
хранилась как раз там, в этих никому не нужных воспоминаниях. Судя по записям в моей 
новой голове, родственников у меня нет. Однако это не значит, что до армии меня не 
существовало. Не думаю, Билли. Кто-то же должен был принять решение идти служить в 
войска. И на то должны были быть причины. Может, меня знал кто-нибудь на гражданке. 
Может, у меня с кем-то были сложные отношения. Может – кто знает – у меня даже девушка 
была. Но теперь в этом нет никакого смысла, поскольку я просто боевая единица. Что 
говоришь, Билли? Ты громче говори, у меня щели возле микрофонов забиты грязью. 
Сегодня тяжёлый был бой, я вынес, наверно, пару десятков головоногих, а они живут, как 
знаешь, в таком дерьме, что мудрено не испачкаться по самую макушку. А! Расслышал, 
наконец. Ты говоришь – я должен быть благодарен, что остался в живых, что меня починили 
и поставили на ноги. 
     Ты прав, Билли. Ты бесконечно прав, а я бесконечно благодарен.  Только давай 
разберёмся, что значит «жив». Насколько я понимаю, из той плоти, которая когда-то была 
Виктором Буровым, остался только небольшой кусок бедра, остальное постепенно заменила 
механика и электроника. Экзоскелет – шутка хорошая, ему всё равно, что в себе таскать, 
лишь бы батареи были заряжены. Так что жив я или нет – это вопрос. И поставили ли меня 
на ноги, тоже непонятно, ведь по сути ноги уже не мои. Ты не согласен, Билли? А, ты 
говоришь, что это всё не напрасно, что я служу ради нашей победы. 
     И в этом ты тоже, мать твою, прав. За те годы, что я служу, мы всё время побеждаем. 
Сначала мы побеждали ластобрюхих, потом каких-то однополых, теперь с ними всеми 
вместе побеждаем головоногих. Сначала мы воевали за Родину, потом, когда Родины не 
стало, за демократию, а теперь за президента. И мы действительно побеждаем, это не просто 
слова. Я же вижу разрушенные города и оплавленные нашим оружием скалы. Мы 
продвигаемся вперёд, покоряем наших врагов и саму природу, это правда. И враги наши 
когда-нибудь станут нашими друзьями, когда это станет выгодно тем, кто послал нас на 
войну. И это, безусловно, будет нашей очередной победой.
     Но вернёмся к твоему вопросу, Билли. Ты же спросил, как у меня дела. Должно быть, 
существует некая мера – хорошо дела идут или плохо. И надо суметь как-то взвесить, 
оценить, хорошо ли идут мои дела. Вполне возможно, что это можно измерить суммой на 
моём счету. Во всяком случае, я знаю, что многие так думают. Что ж, тогда моё последнее 
ранение, когда я лишился головы, здорово улучшило мои дела, ведь мне выплатили 
солидную страховку. Вопрос только в том, Билли, что мне делать с этими деньгами? Ну, 
понятно, что для начала надо выплатить долги. Вся наша система направлена на то, чтобы 
человек изначально рождался с долгами, которые потом всю жизнь бы выплачивал. И это 
разумно, Билли! Ведь иначе кто бы захотел работать в шахте? Или, тем более, кто пошёл бы 
служить в армию? Что ты говоришь? А, да, понял. Ты говоришь, что я после стольких лет 
службы наверняка окажусь в плюсе.
     И в этом, Билли, ты прав. У меня уйма денег. И если я вдруг решусь уволиться из 
армии, и если мне это позволят – ты же знаешь, как много людей у нас занимается 
агитацией, они просто так не отпустят меня – то я, пожалуй, и вправду смогу вернуться 
домой и попытаться оплатить своё лечение. Представим себе на мгновение, что мне вдруг 
хватит средств даже сделать себе вполне приличное тело из мяса и костей.  И пусть даже, 
хоть это совсем уже фантастика, у меня останутся деньги на то, чтобы прожить достойно 
ещё пару лет. Но чем я буду заниматься потом, Билли? Что я умею? В моей электронной 
башке на данный момент только военные секреты и жалкие ошмётки общеобразовательной 
программы  для третьего класса. Что ты говоришь? Я смогу завести семью?
     Да, Билли, мать твою, ты прав. Я совсем забыл. Я же могу вдруг оказаться настолько 
богат, что смогу вылечиться, сделать протезы для всего, что мне понадобится, пройти курс 
гормонотерапии и, возможно, жениться.  И у меня будет, что обсудить с женой. Я же столько 
всего в жизни повидал. Я же знаю тысячу видов оружия. Я за один только сегодняшний день 
видел сотни смертей. Оторванные  руки, щупальца и головы, взорванные школы и 
больницы, целые выводки уничтоженных головоногих. Это достойно того, чтобы быть 
изложенным в стихах.  В конце концов, наверно, не так уж трудно сейчас понравиться 
девушке, которая живёт в провинции и еле сводит концы с концами, а самая несбыточная её 
мечта – сделать макияж в автомате за полторы копейки. Что говоришь, Билли?
     Да, точно. Спасибо, Билли, что подал идею. Как же это я забыл? Образование! Я могу 
получить образование. Не уверен, хватит ли денег на моём счету хотя бы на месяц учёбы, но 
идея неплоха. В наших школах и институтах очень хорошо учат любить президента и нашу 
страну. Всё правильно – ведь будущее зависит от того,  насколько мы все будем любить 
воевать. И об этом, разумеется, стоит говорить в семье. Ведь наши дети – тоже будущие 
солдаты. А? Что? Погромче, Билли, я плохо слышу.
     Вот в этом, Билли, я с тобой не могу согласиться.  Нет, я не думаю, что война когда-
нибудь закончится. Понимаешь ли, война всегда кому-нибудь нужна. Нет, я не говорю, что 
война нужна тебе, хотя ты тоже отхватишь свои пайковые и боевые. И не о себе я говорю. Я 
говорю о тех людях, которые существуют за счёт войны. Война нужна генералам. Война 
нужна тем, кто производит и продаёт боевую технику. Она нужна политикам, ведь на войне 
они зарабатывают себе очки в глазах простых людей. И не зря же мы сейчас  атакуем именно 
головоногих. Видимо, большим шишкам есть, что с них получить.  Я недавно видел одного. В 
чёрном костюме, при галстуке. Летал на вертолёте вместе с генералами да посматривал в 
бинокль. И как только не боялся? Ведь мой экзоскелет при желании вполне может прыгнуть 
на ту высоту, где болтается их жалкая вертушка. Видимо, блеск денег опьяняет их, 
заставляет приближаться, несмотря на возможную опасность.
     Хотя, Билли, я вполне допускаю, что ты прав. Может, война и закончится когда-нибудь. 
Но что изменится?  Всё равно найдутся какие-нибудь повстанцы или мятежники, которых 
надо приструнить. Или территории, которые хотят отколоться. Или места, где попирают 
чьи-то права. Даже если не так, и не будет совсем никакой потребности в боевых действиях 
– разве не найдётся на гражданке дело для меня, безголового обрубка без воспоминаний? 
Нужно же спускаться в урановые рудники или привозить алмазы с опасных планет. Кто 
сможет это сделать лучше, чем мы с тобой?
     Вот ты, наверно, хочешь спросить, Билли, а чего же я сам хочу? Да чёрт его знает. 
Теперь уже очень трудно сказать. Должно быть, я просто хочу вернуться во времени лет на 
пятнадцать назад, когда я был цел и невредим, да к тому же молод. И чтобы тогда мне кто-
то дал выбор. Чтобы я мог решить, чем мне заниматься. Может, я смог бы хорошо делать 
мебель. Или писал бы стихи. Или шил бы одежду. И было бы здорово, если бы мне никто не 
говорил, что я должен заработать много денег, чтобы выплатить страховку или кредит. И 
чтобы я не был никому должен. Хотя что уж теперь об этом мечтать…
     Что ж, Билли, спасибо, что со мной поговорил. Ты, я смотрю, не очень разговорчив, но 
это именно то, что мне нужно было сегодня. Вот я пообщался и понял, что на самом деле 
дела мои просто отлично. Мне абсолютно нечего терять, меня очень трудно уничтожить, а 
сумма на моём счёте  - что ж, она тоже придаёт мне немного сил. И замена моей головы на 
бронированный компьютер здорово прочистила мне мозги, как это ни парадоксально 
звучит. Так что удачи, Билли, пойду своей дорогой дальше.
     Он шумно поднялся с табуретки, развернулся и уверенно зашагал между койками 
прочь. И я подумал, что кое в чём, он, возможно, прав. Дело в том, что я и сам слышал на днях 
от одного человечка, что, скорее всего, мы скоро заключим с головоногими мир. И это не 
очень для меня хорошо. За реальные сражения платят гораздо больше, чем за расход 
учебных патронов на тренировках. Да и шансы вылететь на гражданку в мирных условиях 
очень велики. Правда, опять же ходят слухи, что с вислоухими возможен вооружённый 
конфликт, ведь у них полно полезных ископаемых. Так что поживём-увидим.
     До чего же, однако, плохо у нас пока делают электронные бошки. Того и гляди эти 
ходячие жестянки устроят мятеж. Оно понятно. Нас, живых людей, с детства воспитывают 
как патриотов, каждую минуту жизни нас учат верить начальству, правительству и тому, 
что говорят по телевизору. А электронная башка – что она в жизни видела? Считай, человек 
только родился, вот и не может с ходу разобраться, что к чему. Завтра же доложу командиру 
про Вика. Пусть его прошивку поправят или как это у них называется… Заодно, возможно, и 
получу лишний плюсик у начальства. В нашем деле брезговать ничем нельзя. Всё может 
помочь заработать немного копеечек на счёт. А кроме них, что ценится в этой жизни? 
           
     2014, Мытищи.