Главная
Скачать тексты
Рассказы
Стихи 93 года
Стихи 1994-2017 годов


                          Шла машина тёмным лесом


                                     Пролог.

     Я встал ногами в желтый квадрат и потянул за веревочку. Стены
  дружно захохотали, взлетая вверх и оставляя мне пустоту.
     - Ничего здесь, кажется, нет?- спросил я.- Придется чуть-чуть
  пофантазировать.
     Я поймал  летящую  сверху  бутылку и водрузил на пень рядом с
  собой.
     - Ты будешь избушкой,- приказал я.
     - На курьих ножках?- с издевкой спросила бутылка.
     - Как хочешь. Хоть небоскребом с ушами.
     - Во что это вы играете?- вмешался в разговор тополь, царапа-
  ющий ветвями по стеклу.
     - Пока не знаем,- пожал я плечами.- Хочешь  -  присоединяйся.
  Будешь пропеллером.
     - Почему пропеллером?- обиделся тополь.- Пилить будете?
     - Не  хочешь  пропеллером?- удивился я и потрепал его за вор-
  систую холку.- Давай - станешь понарошку моей собачкой.
     Тополь согласно завилял хвостиком и лизнул меня в руку.
     Я взглянул вверх:
     - Так. Что там еще падает?
     Это были хлебные крошки.
     - Мы - город!- завизжали они. - Большой, красивый город!
     - Ой,  как вас много!- испугался я.- Давайте скорее начинать.
  Если кто еще подойдет, сам разберется.
     Вокруг мелькали разноцветные улыбки,  звуки  таких  непохожих
  голосов сталкивались,  больно  ударяясь головами,  и сливались в
  ритмичную короткую считалку:
             - Шла  машина  темным  лесом
               За каким-то интересом.
               Инте-инте-интерес
               Выбирай на букву "С".
     Палец считающей крошки уставился на меня.
     - Опять я вожу,- вздохнул я.- Ну ладно,  я закрываю  глаза  и
  считаю до ста, а вы прячьтесь пока.
     Наступил мрак,  чуть окрашенный розовым светом, пробивающимся
  сквозь сжатые веки.
     - Раз,  два, три...- начал я и чуть не оглох от топота разбе-
  гающихся ног.


                          1. Рабочее место.

     - Шли бы вы поспали, Владимир Сергеевич,- услышал я голос На-
  ди и усилием воли раскрыл слипающиеся веки.
     Надя стояла на стуле,  пытаясь дотянуться  до  верхней  полки
  шкафа. Произнесено было скорее раздраженно, чем сочувственно.
     "Шли бы вы...",- повторил я про себя. Звучало пошло.
     - Не упадите,- посоветовал я, потягиваясь.- У стула ножки ка-
  чаются.
     Звякнул телефон. Я схватился за плоскую трубку:
     - Нет, не Володя. Не знаю, кто говорит.
     Я бросил  трубку  на  место  и  от нечего делать уставился на
  длинные белые ноги,  торчащие из-под пренебрежимо малой  плотной
  юбки. "Чем я тут целый день занимаюсь?"- подумал я.  Однако этот
  вопрос заслуживал более тщательного анализа,  чем  тот,  который
  позволяли мои  дилетантские  познания  в философии и психологии.
  Чтобы не заниматься профанацией, я просто встал и отошел к окну.
     Очень хотелось есть. Я начал шарить по карманам в поисках си-
  гареты. Сзади раздался  страшный  треск  и  грохот  посыпавшихся
  книг. Надя вскрикнула.
     - Вы не ушиблись?- спросил я не оборачиваясь.
     - Конечно, ушиблась,- ответила Надя обиженно. После небольшой
  паузы за моей спиной зашелестели подбираемые с пола бумаги.- Вон
  как коленку рассекла.
     Я бросил короткий взгляд на поврежденную конечность и продол-
  жил наблюдение за суетящимися внизу прохожими.
     - Вам же завтра стометровку не бежать,- сигарета наконец наш-
  лась и переместилась в уголок рта.- И потом - я предупреждал.
     - Какой вы черствый,  Владимир Сергеевич,-  вздохнуло  позади
  меня.- Можно было помочь женщине, хотя бы пожалеть.
     Я зажег сигарету.
     - Как я могу помочь,  если вы сами не знаете,  чего хотите? А
  жалеете вы и сами себя прекрасно.
     "Странно,- подумал  я.- Я не помню,  какого цвета камень в ее
  кулоне. Красный или белый?  Наверно, красный". Я обернулся. Надя
  пыталась состыковать  обломки  стула.  Кулона на шее не было.  Я
  мысленно обозвал себя склеротиком.
     - Плотника  надо позвать,- сказала она,  вертя в руках никуда
  не подходящую щепку.
     - Проще новый стул купить,- ответил я.- И вообще - не плотни-
  ка, а столяра. Плотники дома строят.
     - А старый куда девать?
     Я выпустил струйку дыма.
     - Выбросьте в окошко. Авось прибьет какого-нибудь плохого че-
  ловека.
     - А если хорошего?- поинтересовалась Надя.
     - Хороших не бывает.
     - А  если  я действительно брошу его в окошко?- спросила она,
  со стуком распахивая раму возле меня.
     - Пожалуйста,- пожал я плечами.
     Она оперлась ладонями в подоконник и перегнулась через  него,
  подставив лицо ветру.
     - Я лучше не буду,- сказала Надя.- Такая погода хорошая... Вы
  знаете, я  люблю,  когда жарко и ветер.  Когда я была маленькой,
  ну, еще в третий класс ходила, меня мама возила в Киев... Или во
  второй? Нет, кажется в третий...
     Я прокрался к двери и выскользнул в коридор.
     - Привет,  Володь,- кивнул мне человек, идущий встречным кур-
  сом.
     - Привет,- ответил я, хотя человека не опознал - их тут много
  шляется, и все считают себя совершенно незаменимыми.
     "Куда бы пойти?"- подумал я. В ответ желудок тихо заурчал.
     - Да,- улыбнулся я.- Про тебя-то я и забыл.
     Я повернул попавшуюся под руку дверную ручку и вошел.
     Сидящие в два ряда машинистки прекратили стучать по  клавишам
  и подняли глаза на меня.
     - Работайте-работайте,- успокоил я их и пересек зал по диаго-
  нали.
     Распахнутая дверь полетела на пол. Я машинально отпрянул, по-
  чувствовав, как  гудят от невообразимо громкого удара барабанные
  перепонки.
     - З-заикой  сделаешь,- молодой,  но с животиком очкарик подп-
  рыгнул в кресле.- Знаешь же,  что дверь просто так стоит. Мог бы
  за неделю привыкнуть.
     - Ты неправ,  Чикин,- отозвался я,  топая ногами  по  двери.-
  Во-первых, я думал, что вы давным-давно ее починили, а во-вторых
  - зачем ее в проем ставить, если петель нет?
     - У меня от этого грохота из машбюро голова как чугунная. Да-
  же с дверью...- Чикин собрал кожу на носу в гармошку.- Ты  скажи
  лучше, что со стеклом будем делать?
     - Боже,  с каким еще стеклом?!- взмолился я.- Чикин,  я жрать
  хочу!
     - Я не Чикин, а Анатолий Евгеньевич,- буркнул Чикин,- в край-
  нем случае Толик. И вообще - чем ты тут целый день занимаешься?
     Я разинул рот:
     - Как ты догадался?
     - В смысле?- не понял Толик.
     - Пять минут назад я задал себе точно такой же вопрос. Только
  с заменой второго лица на первое.
     - Значит,  у  тебя  совесть есть,- удивился Чикин.- Тем более
  должен дело делать,  а не баклуши бить.  Давай расхлебывай  кашу
  насчет стекла.
     - Так...- приложил я палец ко лбу.- А  знаешь,  я  ничего  не
  помню. Введи меня в курс дела.
     - У тебя склероз?- Чикин сдвинул очки  вперед.-  Ты  приказал
  купить две  тонны  битого  бутылочного стекла якобы для какой-то
  выгодной операции.  Уже месяц эта ересь забивает склад, и девать
  ее некуда.
     "Откуда он знает про склероз?"- рассеянно думал я, набирая на
  сейфе код: 7-6-1.
     - Чего молчишь?- вернул меня на Землю голос Чикина.
     Я понюхал бутерброды и сообщил, что сосредоточен на идентифи-
  кации пищи.
     - Оболтус,- прошипел Чикин и отвлекся от меня,  продолжив пе-
  рекладывание бумаг на столе.
     - Вообще-то,- внезапно заговорил я,  прикончив пару бутербро-
  дов,- я не могу вспомнить,  что я собирался делать с этим  стек-
  лом. Но идея у меня есть.  Можно продать его кому-нибудь, потре-
  бовав оплатить стоимость целых бутылок плюс затраты на их  пере-
  работку в стеклобой.
     - Ты дурак, Соболев,- произнес сокрушенно Чикин,- и дети твои
  - уроды.
     - Это точно,- сказал я,- поэтому рождаться они и не  торопят-
  ся. А ты думаешь,  я чушь предложил? У нас же много всяких идио-
  тов. Попробуй кому-нибудь всучить этот бой - с руками оторвут.
     Чикин хмыкнул и взглянул на часы.
     - Ну да. Это в твоем стиле. Кстати, через пять минут кончает-
  ся рабочий день.
     - Значит, пора смываться.
     Чикин кивнул,  захлопнул  свою папку и сунул в стол.  Я долго
  ждал, пока он снимет с вешалки серый плащ и,  кряхтя словно ста-
  рик, напялит его на себя.
     - Спортом, Чикин, надо заниматься,- посоветовал я.- Вон какое
  пузо отрастил.
     - Сам больно много занимаешься,- огрызнулся он.
     - А че?- я бросил в зеркало гордый взгляд.- Я - спринтер.
     Ответный взгляд Чикина напомнил мне несоленую картошку.  "Ин-
  тересная ассоциация",- подметил я и тут же вспомнил,  поднимая с
  пола дверь:
     - Слышь, Чикин, а ты за идею должен мне очередной шедевр.
     - Ты помешаешься когда-нибудь на своих поговорках,- предупре-
  дил Толик.- А идея твоя ничего не стоит.
     - По-моему, насчет стоимости идей уговора не было,- парировал
  я.- Гони шедевр!
     Чикин пропустил меня вперед,  сосредоточенно наморщив лоб.  Я
  спустился на несколько ступеней лестницы и развернулся,  встав в
  выжидательную позу.
     - Ну,-  замялся  Чикин,- не знаю.  Может,  пословицу какую...
  Там, "не плюй в колодец" или что такое...
     - Давай-давай,- поторопил его я,- на них, понимаешь, вкалыва-
  ешь в Пол-Поте сил, а они жалеют слово хорошее сказать.
     - Э-э,- замычал Чикин,- О!  Придумал. Неча в зеркало плевать,
  коли рожа крива.
     - Тьфу,- сказал я.- Мало того, что старо как мир - это у меня
  номер 78, так еще и переврал. Думай дальше.
     Чикин скорчил гримасу, выражающую полное презрение ко мне, но
  по медленному шевелению ушей я понял,  что он продолжает переби-
  рать варианты.
     - Слушай,- наконец сказал он,- вот-те честное слово -  завтра
  принесу. Ну не идет мне сейчас в голову ничего нового.
     Я вздохнул:
     - Надо бы брать проценты. Ну да ладно - чтобы завтра была та-
  кая фраза, чтоб я всю жизнь ее не смог забыть. Понял?
     - Елки-палки,-  облегченно улыбнулся Чикин,- что тебе - зарп-
  латы не хватает?
     - Зарплату, Толик Евгеньевич, мне платят за то, что я тут си-
  жу восемь часов в день,-  поучительно  произнес  я.-  А  считал-
  ки-прибаутки всякие - это от тебя. За то, что я исправляю недос-
  татки твоего чересчур стереотипного мышления.
     Чикин вдохнул тягучий вечерний воздух и придержал захлопываю-
  щуюся за нами входную дверь.
     - Во загнул,- присвистнул он,- "чересчур стереотипного".  Мне
  между прочим,  тоже надо к зарплате надбавку платить -  за  твою
  вредность.
     - Стой,- сказал я, неожиданно подняв палец вверх. Давай в ма-
  газин зайдем.
     - Какой магазин?- нахмурился Чикин.- Меня жена дома ждет.
     - Чем  дольше  разлука,  тем радостней встреча,- успокоил я.-
  Вон какой магазин. Читать умеешь? "Электротовары" написано.
     Мы зашли в зал. Чикин извлек из кармана платок и принялся ос-
  тервенело тереть линзы запотевших очков.
     - На улице мороз, что ли?- удивился я.
     - Нет,- мотнул головой Толик.- Я их  какой-то  адской  смесью
  обработал - от запотевания. Теперь потеют при малейшем колебании
  температуры.
     Я ухмыльнулся и тут заметил в дальнем углу зала белый высокий
  параллелепипед.
     - Слышь,  Чикин,- прошептал я завороженно,- 12 тысяч за холо-
  дильник "Саратов" - это дорого?
     - Как тебе сказать...- задумался Чикин.- Да пожалуй, нет.
     - Тогда я, наверно, куплю. У тебя нет 12-ти штук взаймы?
     - Тебе повезло,- осклабился Чикин, раскрывая портфель.- Когда
  отдашь?
     - Как  только  ты мне их выдашь в качестве зарплаты,- ответил
  я.- Ну уж больно холодильник хороший.
     Я схватил предложенную пачку денег и крикнул:
     - Продавец!
     - Чего орешь?- спросила размалеванная девица возле моего пле-
  ча.- Я продавец.
     Она пересчитала  деньги,  с  третьего раза получив правильный
  результат, и сказала, что холодильник можно забирать.
     - Надо  машину  нанять,-  забеспокоился  Чикин.- Тоже за твой
  счет.
     Я посмотрел на него как на полного оболдуя.
     - Ты чтой-то, Толик Евгеньевич, несешь? Мне до дома - два ша-
  га. Неужели мы с тобой,  Чикин,  пара здоровых мужиков, не спра-
  вимся с несчастным неодушевленным ящиком?
     Чикин скрипнул зубами и подставил плечи.
     Я опрокинул холодильник на него и взялся за низ.
     - Э-э,  стой,- заверещал он,- портфель-то,  портфель куда де-
  вать?
     Я подивился его беспомощности и,  на мгновение опустив  холо-
  дильник на пол, забросил портфель внутрь.
     Он немного успокоился.  Мы пробрались сквозь ряд  болтающихся
  туда-сюда дверей и оказались на улице.
     - Направо,- скомандовал я.
     - Через пустырь, что ли?- переспросил на всякий случай Чикин.
     - Так же короче,- заверил его я.
     Мы зашагали по каким-то рытвинам и буграм. Я злорадно улыбал-
  ся, слыша под холодильником тяжелое дыхание Чикина.
     - Так держать,- крикнул я,- треть пути уже пройдена!
     - Надо было все-таки машину поймать,- простонал Чикин.- Давай
  поменяемся.
     - Не,- отозвался я,- у меня в спине хронический  позвоночник.
  Мне нельзя сильно напрягаться.  Я уж и так на пределе допустимых
  нагрузок.
     - Я  тебе  это  припомню,-  задыхаясь,  произнес Чикин.- Я же
  практически один его тащу,  а ты сзади вихляешься.  И зачем тебе
  вообще холодильник? У тебя же дома "Бирюса" стоит уже.
     - А ну-ка опусти,- приказал я.
     Холодильник встал  в  центре  огромного  коричневого пустыря,
  утыканного редкими щетинками травы.
     Я посмотрел в небо.
     - А знаешь, Чикин,- сказал я мечтательно,- ты, пожалуй, прав.
  Холодильник мне действительно не нужен. Я его тебе дарю.
     Я похлопал холодильник по глянцевому боку и направился  даль-
  ше, оставив  растерянного  Чикина наедине с "неодушевленным ящи-
  ком".
     - Эй!- кричал он.- Стой!  Стой,  кому говорят!  Я тебя уволю!
  Завтра же!
     "Ну да?"-  усомнился  я мысленно и отключил слух,  принявшись
  внимательно разглядывать приближающийся жилой массив.
     Чикин долго еще бесился позади, даже не пытаясь меня догнать.
  Он-то знал, что теперь никакими уговорами меня не заставить вер-
  нуться.
     Я усмехнулся, представив хлипкого Чикина, который тащит холо-
  дильник обратно, в закрывшийся уже магазин, чтобы попросить вер-
  нуть деньги.
     У подъезда мне встретилась тетя Галя.
     - Ты что, с работы?- поинтересовалась она.
     - Ага,- ответил я.- С нее самой.
     - М что вы там делаете,  на этой своей  работе?-  недоверчиво
  вопросила она, оглядев меня с головы до ног.
     "Ну вот,- подумал я,- и эта тоже".  Не ответив,  я  шагнул  в
  подъезд.
     - Все шо-то работають,- услышал я позади.
     Я поднимался к себе.

                             2. Жилище.

     Едва я открыл дверь,  на меня бросилось четырехногое лохматое
  существо с длинной умной мордочкой.
     - Здравствуй, Анита,- улыбнулся я и почувствовал, как ее мок-
  рый шершавый язык тычется мне в нос.- Ну хватит, хватит.
     Анита сбросила передние лапы с моей груди и, весело виляя ко-
  ротенькой шишкой, заменяющей хвост, забежала в комнату.
     Я запер  дверь  и облегченно вздохнул - теперь извне меня по-
  беспокоит разве что солнечный свет, бьющий в окно.
     Я скинул ботинки и прошелся по колючей дорожке.  Анита поджи-
  дала меня возле шкафа, не понимая, почему я не бегу, как обычно,
  с порога к ряду одинаковых тетрадей в толстых переплетах,  чтобы
  не забыть, чтобы успеть записать очередной шедевр...
     - Ничего сегодня нет, Анита,- развел я руками.- Ты уж прости.
     Взгляд ее потускнел,  радостный хвостик поник,  и шерсть, ка-
  жется, перестала лосниться и переливаться под лучами Солнца.
     - Ну извини меня,- пробормотал я.- Пожалуйста.- Мои ноги под-
  косились, и  я  сел  перед ней на колени.- Эти люди вокруг - они
  плохие. Не обращай на них внимания.
     Анита отвернулась  и  засеменила к своей подстилке в углу.  Я
  поднялся и сел в кресло.  Рука потянулась к одной из тетрадей  -
  последней в ряду. Я раскрыл ее на случайном месте.
     - Загадка номер 84326,- прочитал я.- Крыльями машет, а летать
  не может. Знаешь, Анита, ответ?
     Анита лежала,  положив голову на передние лапы,  и не шевели-
  лась.
     - Тут написано "ветряная мельница",- я с размаху воткнул тет-
  радь на прежнее место. Шкаф дрогнул, словно насторожившись.
     - Врут,  гады,- вздохнул я,  оглядывая книжные полки со своим
  многолетним трудом.- Это я.  Крыльями машу, а летать пока не вы-
  ходит.
     Я встал. Делать было нечего, да ничего и не хотелось.
     - Слышь, Анита,- я открыл дверки шкафа и достал большую белую
  подушку.- Я,  пожалуй, посплю. Когда нечего делать, лучше спать,
  потому что когда есть необходимость что-то делать,  всегда спать
  хочется. И потом - во сне всякие интересные мысли приходят.
     Анита настороженно приподняла ухо.
     - Вот только когда просыпаешься, уже ничего не помнишь.
     Ухо опустилось,  послышался вздох,  и я понял, что настроение
  Аниты испортилось окончательно.
     Я лег на спину, подложив под голову руку, и закрыл глаза.
     Из прихожей донесся писк телефонного зуммера.
     - И как всегда вовремя,- процедил я,  поднимаясь и подходя  к
  аппарату.- Алло!
     Из трубки лилась громкая негритянская музыка.
     - Слушаю!- рявкнул я.
     Послышался чей-то смех, и в трубку наконец заговорили:
     - Алло, Вовик? Ты уже пришел? А то я звоню, звоню...
     - Кто говорит?- перебил я раздраженно.
     - Тю,-  обиделись на другом конце провода,- ты че,  не узнал?
  Это ж я, Слава.
     "Какой такой  Слава?-  завертелось  в моей голове,- почему не
  помню?"
     - Кхм,- сказал я.- Ну и что, Слава, случилось?
     - Да ниче,- рядом со Славой,  похоже,  начали  есть  какую-то
  вкусную вещь,  и у меня от этого смачного чавканья потекли слюн-
  ки. Слава некоторое время дышал в микрофон, а потом, собрав пос-
  ледние капли опьяненного разума, произнес:
     - Ето...  тут у нас деньрожденье празднуется. Ну, Игорь, пом-
  нишь, такой белобрысенький?
     Я не помнил, но на всякий случай сказал "угу".
     - Приезжай,- продолжал мой собеседник,- тут весело.  Я, вооб-
  ще, передавал через Павлика Петровича,  но он,  наверно, не дое-
  хал...
     - Где вы?- уточнил я.
     - Мы  здесь,- ответил Слава  недоуменно.- А почему ты спра...
  А, адрес.  Пиши:  улица Железный Вал, дом 7, который на углу. Не
  перепутай, а то их тут два с одним номером.  Так, про че я гово-
  рил?
     - Квартира,- напомнил я.
     - Да,- ответил Слава,- хорошая квартира.  Не  помню,  сколько
  комнат... Ну, ты найдешь. 47, по-моему...- он вдруг заорал, оче-
  видно, забыв отодвинуть от себя трубку:- Лель!  Ты уходишь? Пос-
  мотри, какой  там номер на двери,- и,  услышав ответ,  сообщил.-
  74. Ты не перепутай, а то их тут много, квартир...
     Трубку повесили.
     Лишь только я убедился, что Слава меня не слышит, я разразил-
  ся оглушительной тирадой:
     - Неужели они рассчитывают,  что я все брошу и  отправлюсь  в
  этот бедлам и бордель?  Да я знать не знаю этого белобрысенького
  Игоря со всей его веселой компанией!  Ты слышишь,  Анита,  какое
  хамство? Звонит не пойми кто, приглашает не пойми куда и утверж-
  дает, что там весело.  Запомни,  Анита:  мне никогда ни на каких
  сборищах подобного рода не бывает весело. Тем более, что я соби-
  рался лечь спать.
     Короче говоря,  через пять минут я догонял отъезжающий от ос-
  тановки автобус, чтобы ехать на день рождения по адресу Железный
  Вал, дом 7 - тот, который на углу.

                            3. Знакомые.

     Дверь открыл парень в длинной белой футболке,  выпущенной по-
  верх брюк - почти трезвый.
     - Вы к кому?- спросил он.
     - Меня Слава пригласил,- ответил я и прошел,  оставив  его  в
  задумчивом состоянии - видимо, он тоже не мог вспомнить, кто та-
  кой Слава.
     Комната была забита парнями и голоногими девицами.  Насколько
  я мог видеть, никто не курил, но табачный дым густо застилал все
  вокруг, не обращая внимания на открытое настежь окно.
     - Ой, Вовка пришел!- воскликнул кто-то с дивана, и я догадал-
  ся, что  этот  юноша с вьющимися черными волосами до плеч и есть
  Слава. Он с трудом пролез вдоль стола ко входу и подал мне заса-
  ленную руку.
     "Откуда он меня знает?"- подумал я.  Его лицо не  вызывало  у
  меня никаких чувств.
     - Привет,- сказал я, пожав руку.- А где именинник?
     - Какой  именинник?-  вопрос оказался для Славы слишком труд-
  ным. Он наморщил лоб и,  глуповато улыбаясь,  смотрел  на  меня,
  словно спрашивал, а не пошутил ли я, часом.
     - А-а,  Игорь!- сообразил он наконец.- Так он уехал вчера ве-
  чером к себе в Хабаровск. Это ж его квартира. Да ты присаживайся.
     Слава отодвинул в сторону  табуретку  с  человеком,  тусклыми
  глазами смотрящим в пустую тарелку, и подставил мне стул.
     Он вытряхнул из стоящего рядом стакана кучку окурков и,  заг-
  лянув внутрь, озадаченно произнес:
     - Нет. Сейчас я те другой стакан дам.
     Однако с  противоположного конца стола ко мне уже перемещался
  передаваемый потными волосатыми руками  бокал,  залитый  доверху
  чем-то прозрачным.
     Я понюхал.
     - Да ты че, не доверяешь?- обиделся Слава.- Чистый спирт. Сам
  пил.
     - Я  верю,- кивнул я и поискал глазами закуску.  Ее,  похоже,
  уже не было.- Вообще-то я не пью,- попытался я спасти ситуацию.
     - А  кто  здесь пьет?- Слава был безмерно удивлен.  Он сделал
  неловкий жест рукой и,  потеряв равновесие,  опустился на чьи-то
  колени.- Пардон.  Ты, Вовик, опоздавший. Обязан, ткскзть, испол-
  нить свой долг...
     Я мысленно перекрестился: "Только бы не опьянеть". Я уже нес-
  колько раз попадал в подобное положение и пьянел  только  тогда,
  когда мне этого очень хотелось. Поверим в мое всемогущество..
     Я поднес к губам край бокала.
     - Пей до дна!- вскричал Слава,  и его заботливая рука опроки-
  нула бокал мне в рот.
     Я подумал, что горю изнутри. Мои пальцы стиснули ножку стола,
  а и глаз брызнули слезы. Мне было нехорошо.
     Раздался звонок - далекий, абстрактный, как колокольный звон.
  Кто-то пошел открывать.
     - Вы к кому?
     - Тут у вас должен быть... как его... Владимир Сергеевич
  Соболев.
     Голос вошедшего показался мне знакомым, и я нашел в себе силы
  обернуться.
     - Эй!- крикнул открывший дверь.- Соболев есть?
     - Есть,- отозвался я.
     - Тогда входите,- это относилось уже не ко мне.
     На пороге  комнаты появился замызганный старикашка с глупова-
  тым несимметричным лицом.  На нем был надет длинный черный бала-
  хон, похожий на мешок, и пара бус, составленных, как мне показа-
  лось, из монеток по две копейки.
     - Во!- сказал Слава.- Еще один штрафник.  Садись. Давайте ему
  рюмочку.
     Мой бокал наполнили спиртом и поднесли  старику.
     - Здравствуй,  Киж,- сказал старик, глядя мне прямо в глаза.-
  Тебя и не узнать. А я ведь...
     - Пей до дна!- взревел Слава, и бедный дед вынужден был прер-
  вать фразу,  поскольку в его рот вливали двести граммов  чистого
  спирта.
     "Что они делают,- промелькнуло в моей голове.- Он же не чаро-
  дей, как я. Он же не выдержит".
     Старик скрючился и попытался выдохнуть.  Секунд через пять он
  пришел в себя м продолжил начатый монолог:
     - Я ведь,  Киж,  тебя на руках качал. А ты такое сотворил. Ты
  совсем отбился от рук, Киж.
     - Какие  руки?- я ничего не понимал.- Кто вы такой?  Я вас не
  знаю.
     - Эх, Киж... Ты меня уже забыл. Нехорошо обижать пожилого че-
  воле... человека.
     Он попробовал  встать,  но  заскользил по полу ногами и снова
  рухнул на свой табурет.
     Его глаза заблестели.  Он протянул ко мне руки, и я отшатнул-
  ся.
     - Киж...  Я не выдал тебя. Только я знаю, что ты здесь. Ох, и
  досталось мне от твоей матери-королевы...
     Я обратил внимание на реакцию остальных гостей. Они покатыва-
  лись со смеху.  Старик и вправду выглядел забавно.  И нес  такую
  ахинею...
     - Ради мамы твоей,  Киж, вернись. Не ради меня или Лолигда, а
  ради нее...
     "Странно,- подумал я.- Почему мне кажется,  что я уже  слышал
  где-то его голос?"
     Старик еще раз попытался подняться. На этот раз получилось.
     - Ты неправ,  Киж,- сказал он,  покачиваясь и грозя мне паль-
  цем. Твоя мамочка-королева любит тебя.  А папаша...  Ух,  как он
  тебе закатит...
     Он перевел дух.
     - Мне не нравится эта твоя игра. Здесь душно. Я не могу здесь
  долго быть... Я ухожу. Ты вернешься?
     - Вернусь-вернусь,- успокоил я.- Не волнуйтесь.
     - Вот и чудненько,- сказал он.- Ты не проводишь меня до  две-
  ри?
     Я обхватил его под мышками и повел к выходу.
     - Спасибо,- выговорил он, освободился от моих рук и подождал,
  пока я открою замок.
     - Но  ты точно вернешься?- спросил он напоследок.- Не обманы-
  ваешь?
     Его уже сильно развезло, хотя речь оставалась достаточно чет-
  кой. "Спустится ли он самостоятельно с лестницы?"-  мелькнуло  у
  меня в голове.
     - А я тебя когда-нибудь обманывал?- подыграл я ему.
     - Никогда, Киж... Вот и хорошо...
     Он перешагнул через порог. Я закрыл за ним дверь и через пару
  секунд услышал грохот катящегося по ступеням мешка с картошкой -
  он все-таки упал.
     "Ну и  пусть,- подумал я злобно.- Пришел какой-то старый при-
  дурок, чтобы выпить на халяву. Какое мне до него дело?"
     Я вернулся в комнату.  Мое место на стуле было занято - самим
  Славой.
     - Куда бы сесть?- пробормотал я и оглядел комнату.
     Ага, вон и пустое место - с  краю  дивана,  возле  девушки  с
  бледным лицом и усталыми глазами.
     Я пролез туда и присел с ней рядом:
     - Не возражаете?
     - Против чего?
     Я не стал отвечать на этот вопрос.
     Она неожиданно улыбнулась:
     - Ну и чудак этот ваш знакомый... Кто он вам?
     - Я его не знаю. Это просто сумасшедший старикашка.
     - Но он же назвал ваше имя, фамилию...
     - Прекрасно,- сказал я.- Значит, вы знаете, как меня зовут. А
  я вашего имени не знаю.
     (Глаза у нее серые,  а волосы вьющиеся и какие-то немного об-
  лезлые)
     - Света.
     - Как вы сюда попали, Света? Это же не ваша компания.
     - Я знакомая Игоря.
     - Это того белобрысенького?
     Она немного обиделась:
     - У него темные волосы. Вы что, Игоря не знаете?
     - Не уверен. А Слава мне говорил...
     - Какой Слава?
     У меня пропал интерес к этому разговору.
     - Давайте сбежим.  Не может быть, чтобы вам нравился этот го-
  модром.
     - Этот - что?
     - Неважно. Вечером на улицах пустынно и приятно.
     Она старается улыбнуться. Ну зачем так мучиться, если не уме-
  ешь этого делать? Боже, какой оскал...
     - Хорошо. Только это предательство по отношению к Игорю.
     - Мы всего лишь пройдемся.
     - Я не об этом. Это я их всех впустила в эту квартиру.
     - Но зачем?
     Она пожала плечами.
     - Ладно,- я махнул рукой,- я тоже сначала делаю,  а потом ду-
  маю.
     Мы уже стояли в прихожей, и я помогал ей надевать длинный бе-
  лый плащ. Нашего ухода, похоже, никто не заметил.
     "И все-таки,- подумал я,- почему все в этом городе меня  зна-
  ют?" Ответа не было.  Мы спускались по лестнице.  Я надеялся еще
  столкнуться со стариком, но этого не случилось.
     Мы молча шли по мокрому асфальту, и я никак не мог вспомнить,
  когда же прошел дождь.
     - А вы вообще кто?- вдруг спросила Света.
     - Вы же слышали - сын мамочки-королевы.
     Она рассмеялась:
     - А серьезно?
     - Хотите, чтобы я сказал?
     - Да.
     - А шедевр мне подарите?
     - Не понимаю. Что за шедевр?
     - Я собираю шедевры.  Ну, разные интересные фразы, высказыва-
  ния, цитаты... А больше всего люблю пословицы, поговорки и детс-
  кие считалки.
     - Считалки?- она удивилась.
     - Ну да.
     - Ой,- вдруг сказала Света.- Вон он.
     - Кто?
     - Ну этот ваш. Который вас на руках качал.
     И вправду  -  он шел далеко впереди,  двигаясь по траектории,
  неописываемой в элементарных математических функциях.
     - Оставьте,- сказал я.- Пусть идет.  Ну так что? Подарите мне
  шедевр?
     - Сейчас,- она задумалась и даже приостановилась.  Мое ожида-
  ние длилось примерно минуту, а потом Света произнесла:
     - Странная у меня память.  Вертится в голове какая-то детская
  считалка, но никак не могу вспомнить.
     Я взглянул ей в глаза. Она действительно переживала по поводу
  считалки.
     - Ничего,-  сказал  я.- Как-нибудь в другой раз.  Я вам и так
  скажу, кто я такой. Я - никто.
     - И всего-то?
     - Да, не больше и не меньше.
     - Невысоко вы себя цените.
     - Но справедливо.
     Мы подходили к проспекту,  заполненному желтыми огнями окон и
  летящих автомобилей.
     - И куда можно спешить в такое время?- пробормотал я.
     - Может быть, домой?- предположила Светлана.
     Домой... Ведь дома меня ждет Анита!  А что я делаю здесь? Мне
  давно пора было отсюда смываться.
     - Ой!- снова воскликнула Света.- Смотрите!
     Это снова был старик. Он, еле держась на ногах, стоял на раз-
  делительной полосе проезжей части и изо всех сил пытался остать-
  ся на месте. чтобы не попасть в поток железных чудовищ, мчащихся
  с обеих сторон от него.
     - Черт!- воскликнул я.- Что он поперся в таком состоянии  че-
  рез дорогу? Есть же подземный переход!
     Я подбежал к краю тротуара,  но вынужден был  остановиться  -
  машины летели  рекой.  Старик  мелькал между ними,  беспомощный,
  жалкий, и я видел только отдельные  фазы  его  движения,  словно
  выхваченные из тьмы вспышками стробоскопа на дискотеке.
     Он не выдержал и шагнул на ту половину дороги.  Бампер одного
  из металлических гигантов поддел его и швырнул в воздух.  Я чуть
  было не бросился к нему, не обращая внимания на другой грузовик,
  который готов  был наброситься и на меня,  вгрызться в мою плоть
  точно так же, как в тело того несчастного, которое сейчас швыряло
  от шины к шине под днищем длинного прицепа...
     Кто-то схватил меня за руку. Светлана. Она дрожала и была еще
  бледнее, чем раньше.
     - Вызовите скорую,- бросил я.- Я попробую помочь ему.
     Она кивнула и побежала к соседнему дому,  возле которого вид-
  нелась будка телефона-автомата.
     Грузовик, сбивший Хлатта,  удалялся. Я не запомнил ни его но-
  мера, ни марки - для меня он был только  черной  тенью.  Постой-
  те... Почему я назвал старика Хлаттом? Откуда я взял это имя?
     В потоке появилась брешь.  Я метнулся через дорогу,  отбросив
  все ненужные мысли. Старик лежал точно на разделительной полосе.
  Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он уже мертв.
     Я на всякий случай проверил отсутствие пульса.
     Ко мне бежала Светлана.
     - Только вам не хватало под машину попасть.
     Она отдышалась:
     - Не попала же.
     Мимо пролетел ревущий ЗИЛ.
     - Давно  пора  достроить  окружную дорогу,- сказал я.- К чему
  грузовики в центре города?
     Света вдруг поняла, что он мертв.
     - О Господи,- сказала она.
     - А вы хладнокровны,- заметил я.
     - Я учительница.
     - Вы вызвали скорую?
     - Да. И милицию тоже. Унесем его с дороги?
     - Лучше оставить на месте. Для милиции. И не говорите им, по-
  жалуйста, ничего о вечеринке.  О том, что этот человек туда при-
  ходил.
     - Почему?
     - Я не хочу по уши влипать в эту историю.
     - О вечеринке можно догадаться - мы же с вами... ОЙ...
     - Что?
     - Вы же абсолютно трезвый. Как это?
     Я усмехнулся, но промолчал.

                              *  *  *

     Она не хотела, чтобы я ее провожал, и я взял для нее такси.
     - Увидимся?- спросил я.
     - Захотите  -  найдете,-  улыбнулась  она.- Я в четырнадцатой
  школе работаю.
     Таксист покосился на меня недоброжелательно. Я не глядя сунул
  ему какое-то количество денег и захлопнул за Светой дверь.
     Машина отъехала, а я побрел на остановку автобуса - дома жда-
  ла Анита.
     Мне не понравился прошедший день. А больше всего не понравил-
  ся этот лейтенант из милиции,  который так  пристально  на  меня
  смотрел. Наверно,  решил,  что  я  похож на одного из его старых
  знакомых.
     (Черт побери, как вы все мне надоели!!!)
     Анита встретила меня холодно.  Она изобразила на мордочке не-
  довольную гримасу и даже хотела что-то сказать,  но передумала и
  только тявкнула негромко.
     А я не стал оправдываться, хотя и знал, что виноват.
     (Чего это сын мамочки-королевы будет лебезить перед  какой-то
  паршивой сучкой)
     Анита еще раз зыркнула на меня,  а я вдруг понял,  что первый
  раз позволил себе ее оскорбить. Хотя бы мысленно.
     Старик виноват.  Такие кровавые сцены наяву кому угодно могут
  подействовать на нервы.
     По ушам полоснул вскрик телефонного звонка.
     Я подскочил на месте от неожиданности,  потом понял, что слу-
  чилось, и сорвал с аппарата трубку.
     - Алло. Я не разбудила тебя?
     (Что ей от меня нужно?)
     - Да,- соврал я.- Но ничего страшного. Здравствуй, Маргарита.
     - Здравствуй.
     (Молчит. Зачем звонить, если не можешь ничего сказать?!)
     -...Знаешь, я много думаю о тебе в последнее время.
     (Ишь ты - она думает)
     -...Ты слушаешь меня?
     - Угу,- ответил я.
     - Мне кажется, мы могли бы начать сначала.
     - Готовь сани летом, а трамвай спереди.
     - Что?
     - Чем дальше в лес, тем тише будешь.
     - Володя...  Я не прошу,  чтобы ты  сразу  принимал  решение.
  Просто подумай.
     - Без пользы носимый набрюшник ноги кормят.
     - Я знаю,  что я виновата.  Но теперь я поняла,  что жить без
  тебя не смогу. Просто не смогу...
     - Бди в корень.
     - Перестань, пожалуйста. Я же серьезно.
     - Я тоже.
     - Но почему...
     - Ученье - свет, а неученье - золото.
     Я ее доконал. Она повесила трубку.
     (А теперь я буду спать. И телефон отключу. Ясно?)


                              4. Сны.

     Его шаги  по каменному полу гулко отзывались в дрожании стен.
  Его лицо - это единственное, что я мог разглядеть.
     (Я не  мог  понять,  почему  так темно - ведь ближайший торец
  этого длинного помещения был полностью стеклянным)
     Он накручивал  на  руку  кожаный  ремень с огромной блестящей
  пряжкой.
     А лицо было спокойно и сурово.
     - Снимай штаны, паршивец!- гремел его голос, и мои руки начи-
  нали дрожать.  Выхода не было. Он надвигался на меня, а позади -
  эта стеклянная стена и пропасть за ней.
     И я  в  страхе  ложусь лицом вниз на что-то мягкое - кажется,
  диван...
     В мои  обнаженные  ягодицы впечатывается угловатая квадратная
  железная твердая колючая причиняющая боль пряжка.
     ...Я очнулся.  Еще  не  взошло Солнце,  хотя горизонт немного
  просветлел. Анита дрыхла без задних ног.  То есть ноги, конечно,
  были, но ее сон от этого не становился менее крепким.
     - Что все это значит?- прошептал я.-  Почему  мне  без  конца
  снится эта чушь? Меня же никогда в жизни не пороли...
     Нахлынули детские воспоминания.
     (Володенька, ты почему не хочешь кашку? Давай вот тут посыпем
  ее песочком,  поделим на части...  Это - за папу, это - за маму.
  Это за тебя)
     КАКАЯ МЕРЗОСТЬ ЭТА МАННАЯ КАША.
     (Володя, ты  уже  сделал уроки?  Не будешь учиться - никто за
  тебя замуж не пойдет)
     КАКОГО ЧЕРТА Я УЧИЛСЯ?
     Ладно - выкинуть все из головы! Затушить плевком и затоптать.
  Надо пройтись - и на работу. Как там настроение у Чикина?
     Я привстал и потянулся за брюками, висящими на стуле. Нащупал
  пряжку и вздохнул. Сам не знаю, почему.

                       5. Снова рабочее место.

     Когда находишься  в комнате,  где сухо и тепло,  тебе,  в об-
  щем-то наплевать, что творится на улице.
     Поэтому я поступил опрометчиво, когда за два часа до положен-
  ного времени покинул свою нагретую постель и отправился  бродить
  черт знает куда.
     Утро было промозглым,  леденящим и противным.  Солнце затеря-
  лось где-то в драных тучах,  несколькими слоями заполонивших не-
  бо. Я решил, что прогулку придется отменить.
     Подняв воротник куртки,  я зашагал в сторону конторы - ничего
  страшного, если нагряну немного раньше.
     По дороге  то и дело наплывали картинки вчерашнего происшест-
  вия: тело Хлатта,  болтающееся под колесами грузовика и разбрыз-
  гивающее кровь...
     (Тьфу, черт, почему я опять назвал его Хлаттом?)
     ...и его остекленелые глаза, уставившиеся в небо - уже потом,
  когда грузовик скрывался из виду,  а я беседовал с хладнокровной
  учительницей Светланой на дурацкую тему дорожного строительства.
     (Погоди-ка... Что-то ты начинаешь вспоминать)
     А ведь  я  на самом деле кое-что помню о том грузовике.  Тень
  была "безносая" - то есть двигатель расположен под кабиной, а не
  спереди, за тягачом шел длинный прицеп-трейлер, а на его борту я
  видел длинную надпись - букв десять,  не меньше.  Что же за над-
  пись? Поганый склероз...
     Ладно. Отбросим это.  В конце концов, Киж, на что тебе сдался
  этот дохлый старик?
     (Что?! Как я СЕБЯ назвал?!)
     Я понял, что схожу с ума.
     Я остановился и сильно ударил себя кулаком по лбу:
     - Меня зовут Володя Сергеевич!  Все!  Точка,- и заметил,  что
  чуть не прошел мимо дверей конторы. Наружная дверь была открыта.
  Я не спеша поднялся по лестнице,  прошел по коридору,  свернул в
  машинный зал... и обнаружил, что дверь когда-то успели починить,
     (Что они, на ночь плотника вызывали?)
     а значит,  сейф с бутербродами для меня был временно отрезан.
  Временно - то есть до приход Чикина.
     Пришлось отправиться в свой кабинет, где не было ничего инте-
  ресного, кроме двух столов, окна и телефона. А, нет... в шкафу с
  отчетами мог заваляться какой-нибудь детективчик...
     Я приоткрыл  дверь,  вошел и вдруг услышал в тишине хлюпающие
  звуки,
     (Что такое?)
     которые доносились от окна.
     Я, насторожившись, вышел из-за шкафа.
     На подоконнике сидела Надя с красными от слез глазами.  Слезы
  и сейчас еще текли по ее щекам, отчего все лицо слегка поблески-
  вало на свету.
     Мне стало ее жаль.
     - Здравствуйте, Надя. Что случилось?
     Я подошел, подсел рядом и движением пальца удалил с одной ще-
  ки прозрачный ручеек.
     - Вы не поймете,- пробормотала она едва разборчиво.
     - Почему же?
     - Мне так кажется. У вас нет...
     - Сердца,  да? Вам только кажется. Расскажите мне, и вам ста-
  нет легче.
     Она недоверчиво взглянула на меня, потом опустила голову, от-
  чего ее темно-русые волосы упали с плеча и закачались в воздухе.
     - От меня муж ушел.  Вернее, я от него ушла. Или... вообще-то
  непонятно, кто от кого ушел.
     - Наверно, вы, раз вы здесь сидите. Между прочим, у Скворцова
  в кабинете, за шкафом, раскладушка есть. Нечего было городить из
  стульев Бог знает что. Это я так - на следующий раз.
     - Следующего не будет.
     (И новые ручейки из глаз)
     - Ну не надо, Надя, пожалуйста. Хотите, я с ним поговорю?
     Она молча мотнула головой.
     - Ладно, успокойтесь. Я уверен, что утро вечера мудренее.
     - Это к чему?
     - Он проснется и поймет свою глупость.
     - Нет. Он гордый.
     - Неважно. Вот увидите - скоро он догадается позвонить сюда.
     Зазвонил телефон. Я снял трубку, потом улыбнулся и сказал:
     - Вас, Надя.
     Она широко раскрыла глаза, отвела в сторону волосы и опустила
  ноги в узких джинсах с подоконника:
     - Вы шутите,- а потом поняла, что я не шучу и так метнулась к
  трубке, что ударилась бедром об стол и сдвинула его с места.
     Я поспешно покинул кабинет - не стоило мешать.
     Кто-то вошел в зал машинописи.  Я не успел его разглядеть, но
  был уверен,  что это Чикин.  Я пробежал по коридору и последовал
  за ним.
     Чикин стоял перед своей дверью и искал в карманах ключ.
     - Привет,-  сказал  он.-  Откуда ты взялся?  Я не думал,  что
  кто-то когда-нибудь придет в контору раньше меня.  А ты и подав-
  но.
     Замок щелкнул.
     - Все бурчишь, Чикин,- сказал я.
     - Бурчу. А что с тобой еще делать?
     - Дай бутербродов. Есть хочу.
     - Когда ж ты подавишься... Кстати, ты должен мне семь штук.
     - Почему только семь?
     - Я не хотел тащить холодильник в магазин  и  продал  его  за
  пять тысяч какому-то забулдыге.
     - И вы вдвоем тащили его к нему домой?
     Чикин облил меня презрительным взглядом:
     - Я думаю, он управился сам.
     (Ну ладно. В конце концов, мне нужны только бутерброды)
     Пока я поглощал их один за другим,  Чикин говорил с кем-то по
  телефону. Когда мой завтрак был закончен,  я повернулся к Чикину
  и увидел ошалелые глаза и улыбку до ушей.
     - Что-нибудь произошло?- спросил я.
     - Ничего,- ответил Чикин.- Просто  ты  заработал  бутерброды.
  Объясни, почему все твои дебильные идеи всегда срабатывают?
     - Не понимаю. В чем дело?
     - Я спихнул две тонны стеклобоя по какой-то сумасшедшей цене.
  Знаешь, какие два вопроса мне задали?  Первый - нет  ли  у  меня
  еще? Второй - не мог ли бы я продать им такую дешевую технологию
  раскалывания бутылок?
     - И что ты ответил?
     - Я сказал, что это коммерческая тайна.
     - Идиот.  Я  бы  мог эти бутылки пошвырять с крыши ради собс-
  твенного удовольствия. Пусть приезжают эксперты и оценивают эко-
  номический эффект.
     - Ты неисправим.
     - Ты тоже.  Что у тебя еще?  Я имею в виду,  нет ли еще какой
  интересной проблемки?
     - Как раз есть.  Вот, почитай,- он протянул мне пачку бумаг.-
  Мы транспортируем с завода  будильники.  Много  будильников.  На
  грузовиках. Понимаешь?
     - Понимаю. Дальше-то что?
     - Приходится ездить по плохим дорогам. Будильники ломаются.
     - Что именно ломается?
     - Не помню.  Посмотри там, в отчете. Там и чертежи есть, если
  нужно.
     Я переложил пачку листов.
     - А это что?
     - Где?  А, я подумал - может, тебе понадобится. Это все пере-
  возки в ту сторону. Обрати внимание на одеяла.
     - При чем тут одеяла?
     - Помнишь, у нас когда-то была похожая проблема, и ты предло-
  жил прокладывать между листами стекла резину,  потому что машины
  со стеклом и резиной все равно ехали вместе.
     - Чикин!
     - У?
     - Я все думал, на кого же ты похож.
     - Ну и?
     - На Буратино.
     - Разве у меня длинный нос?
     - Нет.  У тебя мозги деревянные.  Что мы, будем резать одеяла
  на кусочки и запихивать их в коробки с будильниками?  И  вообще,
  одеял тут у тебя "300 шт.", а будильники идут миллионами. Понял?
     - Да я и без тебя понял. Я же просто так положил этот листок.
  Чтобы дать полную информацию.
     - Спасибо.
     Я углубился в изучение чертежей. Прошла минута.
     - Чикин!
     - Что тебе?
     - Это же задачка для первоклассника!  На, посмотри схему. Ви-
  дишь, как по-дурацки здесь устроен звонок? Это спиральная пружи-
  на, по которой ползает штуковина, заменяющая молоточек.
     - Вижу. Ну и что?
     - Когда машина едет по ухабам, молоточек начинает колебаться,
  идет вразнос и расшибает все подряд, что под него попадается.
     - Черт... Действительно. Что же делать?
     - Да  заводить будильники!  Везти их со взведенными пружинами
  звонков.
     - Не выйдет.
     - Почему?
     - А если они зазвенят по дороге, и пружина ослабится?
     - О Боже...- я начинал вскипать.- Заводи их  так,  чтобы  они
  звенели уже на базе,  в конце пути. Машина едет четыре часа, а у
  нас в распоряжении целых двенадцать.
     - Все ясно,- серьезно сказал Чикин.- Спасибо. Я действительно
  кретин.
     - Слушай, Толик...
     (Сегодня я еще не называл его Толиком)
     ...я давно  хотел у тебя спросить - что я должен делать в том
  кабинете?
     - В каком кабинете?
     - Ну, в моем кабинете. Чем я должен там заниматься?
     - Работать. Я не понял вопроса.
     - Конкретнее, Толик.
     - Елки-палки.  Ты  меня удивляешь.  Ты правда не знаешь своих
  обязанностей?
     - Нет.
     - А что же ты делаешь?
     - Много чего.  Книжки читаю,  например.  Если телефон звонит,
  отвечаю: "Володи нет. Не знаю, кто говорит". Беседую с Надей.
     Чикин задумался:
     - Да...  Живешь и не замечаешь, что вокруг делается. Ну, ты -
  ладно, все же полезный человек. Мы на тебе многие миллионы сэко-
  номили. Но ведь наверняка тут половина народа ничего не делает.
     - Больше,- ответил я.- Взять хотя бы Скворцова...
     Раскрылась дверь, и появился длинный тощий Скворцов.
     - Звали?
     - Нет, тебе показалось,- ответил я.
     Дверь закрылась. Мы переглянулись.
     - Ну и слух у него,- прошептал я Чикину.
     - Нормальный  слух,- ответили из-за двери.- Чего орать на все
  здание?
     - Ладно,-  сказал  Чикин.- Надо кончать болтовню. У меня дела
  стоят. Да,  я же не ответил... Я не хочу, чтобы ты сильно напря-
  гался, но если желаешь поработать, почитай наши отчеты в объеди-
  нение. Поищи всякие неточности,  несовпадения, фактические ошиб-
  ки.
     - Ясно,- ответил я,  и направился к выходу.- Кстати, Толик...
  Ты мне должен уже два шедевра.
     - Ах да!- вспомнил он,  и лицо его снова расцвело.- Я же при-
  нес, принес. Представляешь,я вчера предложил это в качестве игры
  жене и детям - кто больше вспомнит поговорок,  пословиц,  счита-
  лок, загадок... Вот -
     (он достал из портфеля несколько вырванных из  тетради  лист-
  ков)
     - сто четырнадцать штук.
     - Ну  ты даешь,- сумел вымолвить я.- Это же аванс на полгода.
  Толик, ты такой хороший человек,  что даже не представляешь!  Не
  сердись, пожалуйста, за вчерашнее. У меня просто мания на всякие
  выходки.
     - Да я не сержусь. Вообще-то я ценю юмор.
     Мы обменялись многозначительными усмешками, и я, взяв со сто-
  ла принесенную Чикиным драгоценность,  отправился к себе в каби-
  нет.
     Нади уже не было - наверняка на радостях сбежала с работы до-
  мой.
     Листки я  положил  в карман - оставим сладкое напоследок - и,
  достав из шкафа папки с отчетами, начал их листать.
     К вечеру я знал много нового и интересного. Ну, например, что
  слово "коэффициент" пишется через два "с".







                             6. Хобби.

     Анита прыгнула  на меня с радостным визгом.  Одной рукой я на
  ощупь запирал дверь, а другой гладил ее мордочку, трепал за уши.
     - Есть, Анита, есть,- говорил я.- Знаешь, сколько? Сто четыр-
  надцать. Наверняка,  правда, больше половины у меня уже есть, но
  посмотрим, посмотрим...
     Анита вся затрепетала.
     Мы вбежали  в  комнату,  я  вытащил с полок все свои талмуды,
  разложил их по полу и начал читать чикинские шедевры.
     - Так... Овес родится от овса, а пес - ото пса. По-моему, это
  у нас было...
     (Анита, что ты мотаешь головой? Ладно, проверим)
     Я пролистываю все тетради, читаю тысячи пословиц и поговорок,
  чуть не схожу с ума и убеждаюсь, что этой фразы про кобеля с ов-
  сом действительно нет.  Ну и память у Аниты...  Не бывает  таких
  собак. Записываю, и мы идем дальше...
     (Я вспоминаю,  как все это началось. Мне, в общем-то, плевать
  на все эти шедевры, хотя читаю я их с интересом. Во всем винова-
  та Анита.  Когда я,  года три назад, принес первую считалку, она
  так взвилась от радости,  что я понял:  мне нужно этим заняться.
  Бог его знает, зачем. Аните же приятно)
     - Так... На чем мы тут остановились? Катящийся камень мхом не
  обрастает. Ну,  это у меня точно есть.  Когда  кошка  оплакивает
  мышь, не принимай этого всерьез... Этого нет, Анита?
     (Анита тыкается мордочкой в одну из тетрадей.  Я раскрываю ее
  и скоро обнаруживаю эту пословицу там)
     - Ласковый теленок две матки сосет... Кто руками машет, у то-
  го в голове не хватает... Один в поле не воин...
     ...По истечении довольно большого промежутка времени я  пони-
  маю, что устал.
     - Может, отдохнем, Анита?
     (Она опять мотает головой, а я начинаю злиться)
     - Ладно, Бог с тобой... Все равно только один листочек остал-
  ся. Но послушай - мы прочитали уже сто три штуки,  а новых среди
  них оказалось только восемнадцать...  Ладно, ладно. Пойдем даль-
  ше. Тут какая-то считалка. Да, такой у меня точно нет.
     Я открываю тетрадь со считалками и начинаю переписывать  оче-
  редной шедевр с листочка: "Шла машина..."
     Моя рука замирает и я
     (О Боже, это ведь что-то такое знакомое)
     выпускаю ручку из рук.
     (Ну да, шла машина темным лесом...)
     Я хватаюсь за голову и начинаю вслух вспоминать:
     - Я пересчитал их всех,  а потом...  Нет,  не потом... Что-то
  было раньше...
     (Ну вспоминай же!)
     - Да, да, шла машина темным лесом за каким-то интересом... Но
  перед этим  что-то было...  Хлебные крошки?  При чем тут хлебные
  крошки? Что было перед этим?
     (ИДИОТ, СКЛЕРОТИК ЧЕРТОВ, ПЕРЕД ЭТИМ ТЫ ВСТАЛ НОГАМИ В ЖЕЛТЫЙ
  КВАДРАТ!)
     Я обретаю ощущение реальности и слышу чьи-то истошные крики.
     Это высоким, пронзительным голосом кричит Анита:
     - Ты  вспомнил хозяин ты вспомнил ну наконец-то ты вспомнил я
  так рада рада я думала ты никогда уже не вспомнишь а ты вспомнил
  вспомнииииил!!!
     Я вспомнил.

                            7. Интерес.

     Я сидел в кресле и думал о прошлом.  Да, конечно, я вспомнил,
  и это меня сильно взволновало, но что дальше?
     Итак: я - наследный принц Киж, сын короля Лолигда и его жены,
  королевы Эгатомеи. С пеленок меня растил и воспитывал Хлатт, ко-
  торый на моих глазах попал под грузовик,  и его мотало там,  как
  тряпичную куклу.  Что еще?  Мне всего...  Сколько  же  мне?  Ну,
  где-то лет одиннадцать, если мерить земными мерками.
     - Анита, почему ты не разговаривала раньше?
     - Я не могла,  хозяин.  Ведь в этом мире все зависит от тебя.
  Ты затеял эту игру и стал водящим.
     - И что это мне дает?
     Молчание. Она не знает. И я не знаю. Да, разумеется, я вспом-
  нил - вспомнил,  как я встал в желтый квадрат и потянул за вере-
  вочку - что из этого?  Я не могу представить себя принцем Кижем,
  потому что  не  мог  пустить коту под хвост прожитые мной в этом
  мире тридцать три года.
     Все это  было,  но  было словно бы не со мной.  Это было,  но
  прошло, и теперь не имеет для меня никакого значения.
     Хлатт считал,  что  я  заигрался и забыл вернуться к ужину во
  дворец. Там,  во дворце моего отца,  прошло от силы дня два.  Но
  тут - тут я прожил половину жизни. Это вам не хухры-мухры. Очень
  может быть,  что принц Киж одумается и захочет вернуться к своей
  мамочке-королеве, но  пока что он - Владимир Сергеевич Соболев и
  должен довести свою жизнь до конца.
     - Хозяин, а когда же мы будем играть?
     - Чуть позже,  Анита.  Мне надо прийти в себя. Я хочу во всем
  разобраться.
     - Хозяин! Только не делай меня, пожалуйста, пропеллером.
     - Ну что ты... Конечно, не буду.
     (У, тополек несчастный - все боится, что его спилят)
     Сейчас мне  уже многое становится понятно.  Например,  почему
  меня постоянно узнают на улице незнакомые мне люди.  Как же ина-
  че, если  я  - сын их повелителя?  Кем бы они ни были до этого -
  хлебными крошками, кусками штукатурки или пуговицами моей рубаш-
  ки - они подчинялись мне,  и теперь,  лишь завидят мое лицо,  их
  позвоночник пронизывает чувство рабской угодливости.  Они готовы
  склониться передо  мной,  но не делают этого - потому что они не
  понимают, что происходит.  Они ничего не помнят  из  той  жизни,
  ведь водящий я,  а не они.  Да, в конце концов, что может вспом-
  нить кусок штукатурки?
     Мне становится понятно, почему мои деловые предложения всегда
  приносят успех.  Разумеется - ведь я же водящий. В этом мире все
  зависит от меня.
     - Хозяин, а завтра мы будем играть?
     - Не знаю, Анита. Посмотрим.
     Завтра суббота.  Выходной.  "Нет,  завтра мы не будем играть,
  Анита,- думаю я.- Завтра я буду играть один".
     Я хочу увидеть этот мир. Понять его. Тридцать три года - дос-
  таточный путь,  чтобы сделать, наконец, небольшую передышку. Кто
  знает - может, я решу остановиться и не идти дальше. Может, меня
  ждет дворец Лолигда с его зеркалами и множеством свечей.
     Увидим.
     - Хозяин, почему ты смеешься?
     - Так. Вспомнилось.
     (Я вспомнил о будильниках.  Какой же я осел! Ведь совсем нео-
  бязательно, чтобы будильники шли.  Можно ведь завести звонок, но
  не заводить механизм часов.  И тогда они не зазвенят никогда.  И
  машина может смело ехать,  не раздумывая о последствиях. По уха-
  бам. По темной лесной дороге. За каким-то интересом)
     Но ты, Чикин, все равно болван. Хотя если бы не ты, я бы сей-
  час не  держал  в  руках листок со считалкой и у меня не было бы
  выбора.
     Теперь он  у  меня  есть,  этот выбор:  либо сверкающий всеми
  красками мир,  где все зависит от меня, либо дворец Лолигда, где
  царят величие и покой.

  ё


                       8. Случайный поиск-1.

     Встал в 8:30.  Отметил,  что Анита спит, зачем-то прихватил с
  собой последнюю тетрадь с пословицами и вышел на улицу.
     Погода отличная.  Утро  нежное,  немного водянистое (я сам не
  знаю, что это значит,  но не будем сильно задумываться о  смысле
  слов - ведь сегодня я веду свой первый случайный поиск).
     Над всей линией горизонта висят перистые облака, а в зените -
  огромная голубая дыра. Ни облачка.
     Ну, это уж они перестарались.  Боятся моего гнева,  вот и ра-
  зогнали облачность. Итак, начнем.
               Три золотых правила случайного поиска.
     1) Иди, куда глаза глядят.
     2) Если случай тебя куда-то подталкивает, подчиняйся и не ду-
  май о последствиях.
     3) Обращай внимание на те детали,  которые  могут  показаться
  малозначительными -  ведь  ты  пока не знаешь точно,  что именно
  ищешь.
     М-да. Интересно, что же найду я. Может быть, разгадку задачки
  о том, куда пойдет осел (я то есть), посаженный точно посередине
  между двумя стогами сена. На одном написано "Чикин", а на другом
  "Лолигд".
     Что ж - вперед!
     Выполняю правило 1):  иду наобум.  Скоро втыкаюсь в стену бу-
  лочной. Рядом - дверь. Можно зайти. Захожу.
     - Вы стоите?
     - Что?- я еще не успел сориентироваться.
     - Вы стоите в очереди.
     - Стою.
     Ну вот и правило 2): случай меня подтолкнул. Правда, непонят-
  но, зачем и куда.
     Итак, я стою в очереди.
     - Что вам?
     - Один батон.
     Бух. Батон  на прилавке.  Беру его и думаю,  куда отправиться
  дальше.
     (Идиот с батоном! Ты забыл правило три!)
     Смотрю под ноги и замечаю ключ.
     Маленький такой ключик на грязном кафельном полу.
     Я поднял его.  Что бы это значило? Может, и ничего. Положим в
  карман.
     Идем на улицу.  Там приятнее.  По дороге можно сжевать батон.
  Не зря  же  я его купил.  Вот и автобус подкатывает к остановке.
  Туда - так подсказывает мой внутренний генератор  случайных  чи-
  сел. Запрыгиваю в автобус и сажусь у окна.
     Автобус трогается с места, ползет по улице, а я продолжаю же-
  вать батон.
     (Случайный поиск - это прекрасно)
     Ну вот,  батон я прикончил.  Где мы? Едем мимо огромного рек-
  ламного щита: "Вашу машину вы найдете у нас. Глукосервис".
     Это интересно.  И как только автобус распахивает двери, я по-
  кидаю его.
     За дверью с надписью "Глукосервис" - лестница, которая приво-
  дит меня в подвальное помещение.
     Вся мебель - это стол и стул.  На стуле или,  если хотите, за
  столом сидит небритый мужик в свитере, который неожиданно встает
  и протягивает мне руку. Я ее на всякий случай пожимаю.
     - Фирма "Глукосервис" рада встретить своего нового  клиента,-
  говорит он, улыбаясь беззубой улыбкой.- Что вам угодно?
     - Я бы хотел найти у вас мою машину.
     - Прекрасно,  прекрасно,- щербатый рот не переставал улыбать-
  ся.- Пройдемте.
     Он открыл  железную  дверь,  и  мы  оказались в верхнем ярусе
  подземного гаража, забитого автомобилями.
     - Выбирайте,- сказал человек из "Глукосервиса".- Цены указаны
  в долларах.
     Я прошелся вдоль ряда автомобилей.  Все они блистали и манили
  к себе.
     (Интересно, "Глукосервис" - это от слова "глюки"?)
     Я выбрал себе машину - темно-синий СААБ-седан,  а потом поду-
  мал, на  кой  черт я сюда пришел,  если не могу купить даже шину
  этого автомобиля. И вдруг...
     - А что там в конце зала?- спросил я.- Грузовики?
     - Нет,- ответил мой гид,- то есть да, но они не продаются.
     - Это ваши собственные грузовики?
     - То есть?
     - Грузовики фирмы "Глукосервис"?
     (Ну и словечко -  "Глукосервис".  Кто  его  выдумал?  Ничего.
  Главное - в этом слове 11 букв)
     - Да.
     - Значит, я пришел по адресу.
     Я сажусь на водительское сиденье СААБа.
     - Откройте, пожалуйста, ворота.
     - Простите,- говорит человек из "Глукосервиса".-  Вы,кажется,
  забыли заплатить.
     - Я ведь нашел СВОЮ машину,- говорю я.- О каких деньгах  идет
  речь?
     - Хи-хи,- я снова вижу три одиноких несчастных  зуба  посреди
  его огромного  рта.-  Я люблю шутки.  Но в том-то и дело,  что о
  деньгах в рекламе речи не идет. Машина - ваша, да, сколько угод-
  но машин. Деньги - наши.
     Я маню его пальцем к раскрытому окну автомобиля. Он склоняет-
  ся ко мне.
     - Видите ли,- начинаю я, еще не зная, что из всего этого вый-
  дет,- вон тот грузовик, который стоит первым в ряду - да, "Воль-
  во" - вчера на проспекте сбил человека. Вины водителя тут, собс-
  твенно, не  было,  но машина скрылась с места происшествия.  Тот
  человек умер, господин... не помню вашей фамилии.
     - Моя фамилия - Хорьков.
     - А моя - Соболев.
     - Очень  приятно,-  улыбка  так и не сползала с его лица.- Но
  чего вы от меня хотите?  Меня мало интересуют проблемы этого во-
  дителя.
     - Не все так просто.  Сбитый человек был членом БОТТа,- я по-
  нял, что меня заносит, но останавливаться было поздно.
     - Чего?
     - БОТТа  -  благотворительного общества тайных трансвеститов.
  Они отчаянные люди,  господин Хорьков,  и они очень разозлились.
  Если я на них не повлияю, чтобы утрясти этот вопрос, они объявят
  "Глукосервису" настоящую войну.
     Он деланно причмокнул губами:
     - Ай-яй-яй,  какие нехорошие.  И вы хотите, господин Соболев,
  чтобы в награду за ваши старания я отдал вам этот прелестный СА-
  АБ?
     - Ага.
     - Но вы же сами понимаете,  что рассказали какую-то чушь. Это
  ахинея, недостойная внимания фирмы "Глукосервис".
     - Понимаю,- согласился я и вздохнул:- Придется  мне  покинуть
  эту машину.
     - Зачем? Проезжайте в соседний отсек, на регистрацию.
     - Какая регистрация? Я же признался, что соврал. Что вы соби-
  раетесь со мной делать?
     - Не с вами, а с машиной,- ответил Хорьков.- Фирма "Глукосер-
  вис" дарит ее вам. Там, в следующем отсеке, вам выдадут докумен-
  ты на продажу,  зарегистрируют автомобиль и выдадут номера - вам
  не придется даже ехать в ГАИ.
     Я был ошеломлен:
     - Вы дарите... мне? Но почему?
     - Тот человек был вашим другом?
     - Хлатт?  Он воспитывал меня с детства. Но я все равно не по-
  нимаю. Вы отдаете машину бесплатно?
     - Нет, конечно,- Хорьков улыбнулся так, что я подумал: "Он же
  порвет себе  губы".-  Бесплатно  ничего в этом мире не делается.
  Просто я знаю,  что вы скажете всем, кого встретите, что "Глуко-
  сервис" - лучшая фирма в мире. Кроме того, Володя, вы мне понра-
  вились.
     - Откуда вы знаете...
     - Кто же не знает нового имени принца Кижа? Счастливого пути!
     Через пятнадцать минут я выезжал на улицу в новеньком сверка-
  ющем СААБе с номером "07-61 ГЛУ".
     - Извините,- сказал я Хорькову.- Можно один только вопрос?
     - Валяйте.
     - Что такое "Глукосервис"?  Откуда это слово взялось, если не
  секрет?
     - Секрет,-  ответил  Хорьков.-  Но вам я скажу.  Это была моя
  идея. Дело в том,  что мама в детстве звала меня горем  луковым.
  Вот я и сократил. Глупо, конечно.
     - Не глупо, а глуко,- поправил я.- Спасибо вам. До встречи.
     - До свидания, Володя,- ответил Хорьков.
     Я резко рванул с места, но на углу остановился, высунул голо-
  ву из окна и прокричал:
     - Слушайте, люди! "Глукосервис" - это здорово!
     Все, кто  в  этот  момент стоял на улице,  резко обернулись и
  посмотрели на меня.
     Я понял, что у "Глукосервиса" отбоя от клиентов не будет.
     Ну кто в этом городе не поверит принцу Кижу?



                    9. Конец случайного поиска.

     Я собирался было продолжить свой поиск в том же духе,  но по-
  нял, что допустил очередную ошибку.
     Остановив машину перед светофором на перекрестке,  я задумал-
  ся. Ну конечно, я опять кое-что забыл. Хлатт ведь мертв.
     (Киж... Я не выдал тебя. Только я знаю, что ты здесь)
     Только Хлатт знал, куда я исчез из дворца. Меня никто не смо-
  жет найти - а теперь,  когда Хлатт мертв, мне неоткуда ждать по-
  мощи, чтобы вернуться назад. Выбора у меня не было. Потому что я
  не знал, как окончить игру.
     Случайный поиск не имел смысла. Даже если бы он заставил меня
  изменить решение,  и я захотел бы покинуть этот мир,  у меня все
  равно ничего бы не вышло.
     Сзади сигналят.  А,  черт - я не заметил, как включился зеле-
  ный. Давно не водил машину.
     Я повернул направо и понял, что не знаю, куда ехать. Надо бы-
  ло, чтобы что-то навело меня на нужную мысль.
     Так, что у меня есть? Ключ, найденный в булочной, автомобиль,
  считалка, тетрадь с пословицами, идея о том, как упростить реше-
  ние задачи с будильниками...
     Все не то.  Хотя нет - взять,  к примеру,  считалку.  Я же не
  извлек из нее всей полезной информации.
     "Шла машина темным лесом" - может,  мне нужно  отправиться  в
  лес? Но зачем.
     "За каким-то интересом" - а за каким именно интересом?
     "Инте-инте-интерес выбирай  на  букву  "С"" - почему на букву
  "С"? Что означает эта таинственная буква "С"?
     "С"? Ну конечно,  это Светлана!  Как я сразу не догадался?  В
  школу номер четырнадцать, и только туда!

                             10. Школа.

     Когда Света сказала мне, что работает в школе номер четырнад-
  цать, я, честно говоря, пропустил это мимо ушей. Только потом, в
  подсознании, произнесенная  ей на прощание фраза обрела для меня
  смысл.
     Школа номер  четырнадцать  раньше  имела  номер  13 - кому-то
  взбрело в голову перенумеровать в нашем городе часть школ. Ну, а
  школу номер тринадцать я не мог не знать, не мог не испытывать к
  ней каких-либо чувств,  потому что именно в этой школе,  и ни  в
  какой другой, я угробил целых десять лет своей жизни.
     (Кстати, господа,  запомните, пожалуйста, что "Глукосервис" -
  лучшая фирма в мире)
     Я подъезжал к серому обшарпанному зданию все ближе и ближе, и
  меня охватывал панический страх.  Не знаю, откуда во мне взялись
  силы не свернуть, не броситься в ужасе прочь, а, сжимая в покры-
  тых холодным потом ладонях руль, продолжать вести СААБ к воротам
  школы.
     Это была  хорошая школа - лучше многих.  Но я никогда в своей
  жизни, с тех пор как покинул ее с аттестатом в руках,  не  желал
  возвращаться в  это  мрачное  здание,  встречаться  со школьными
  друзьями или - не дай Бог! - с преподавателями.
     "Должно быть, из тогдашних учителей сейчас и в живых-то нико-
  го нет",- думал я,  и это немного помогло мне, и это помогло мне
  решиться на дальнейшие действия, когда я замер, прежде чем поки-
  нуть салон машины, и немного оторопело оглядывал парадное крыль-
  цо.
     Парадный вход в этой школе не открывался никогда.  Двери были
  накрепко заперты,  а может, и забиты - уже не помню сейчас. Уче-
  ники, учителя и даже директор  входили  через  небольшую  обитую
  рейками дверь с обратной стороны.Я оставил машину и пошел к углу
  здания по квадратным бетонным плитам, покрывающим часть двора.
     В этот миг я, наверно, острее всего почувствовал, что ненави-
  жу начатую мной игру, и мне на самом-то деле очень хочется оста-
  новиться, очень  хочется покинуть эту жизнь и никогда не вспоми-
  нать о ней.
     Но нет. Хотя бы один раз попробуем вернуться в прошлое.
     Дверь скрипнула Холл был почти пуст. Я закрыл глаза и ощутил,
  как проваливаюсь в черную бездну памяти.
     Мне было семь лет. Я почему-то держал в руке букет гвоздик (а
  может, каких-нибудь других цветов, это не столь важно) и говорил
  зазубренные стишки:
                       - Первая парта,
                         Первый звонок,
                         Первый учебник
                         И первый урок.
     Все вокруг улыбались, а я никак не мог понять, почему. Что за
  посмешище над наследником престола? Память о том, что я - принц,
  сохранялась еще во мне,  несмотря на съеденные за последние годы
  килограммы противной манной каши.
     Да, когда я родился, я был самым настоящим принцем Кижем. Без
  оговорок и недомолвок.  Я явился в этот мир,  чтобы играть, нас-
  лаждаться и веселиться,  чтобы впитывать его краски и радоваться
  вместе со всеми.
     - Пишите: Ле-нин.
     Мне было знакомо это слово,  и я понимал, что Ленин - это ка-
  кое-то доброе  существо,  которое  сидит  сейчас где-то на небе,
  смотрит на меня, и хочет, чтобы я все делал правильно.
     - Пишите: Мама мыла раму.
     Я замирал,  пытаясь вспомнить, как моя мама мыла раму и зачем
  - вроде  бы  рама и так всегда была чистой,  но ко мне подходила
  добрая такая учительница и заглядывала мне в глаза:
     - А ты почему не пишешь?
     И я понимал,  что в словах не нужно искать особого смысла,  а
  просто писать,  что бы мне ни диктовали. И все-таки: при чем тут
  рама?
     - Пишите: Растаял снег, луга зазеленели.
     А я смотрел в окно и видел там снежную круговерть.
     Да, я боялся школы.  Потому, что я ее не понимал. И еще пото-
  му, что учителя представлялись мне злобными зубастыми хищниками,
  которые хотели  меня  съесть.  Так оно зачастую и было - не хочу
  говорить обо всех,  но очень большое число учителей в  школах  -
  это просто  патологические  истерики и психи.  Зайдите в коридор
  любой школы и послушайте  зверские  крики  учителей  из  каждого
  класса - тогда вы меня поймете.  Они кричат для того, чтобы раз-
  рядиться. Что происходит при этом с теми, кто перед ними сидит -
  пока еще  беспомощными,  глупыми  и  нежными существами - им все
  равно.
     Надо сказать о моих одноклассниках.  Они мне нравились - тог-
  да, в первом-втором-третьем классах.  Хотя в третьем - уже с на-
  тяжкой.
     Ну да ладно,  это потом.  Я вспомнил о них только потому, что
  вспомнил о своем смехе.
     Когда учительница вызывала кого-нибудь из них к доске и  про-
  сила написать предложение,  где в контрольном диктанте (да,  это
  называлось именно так - контрольный диктант) он сделал ошибку, я
  начинал истерично хохотать.
     Ну посудите сами:  "Аьола зделал смольод". Если вы не поняли,
  что здесь написано, я переведу: "Алеша сделал самолет".
     - Соболев! Тебе не стыдно смеяться над товарищами?
     И мне становилось стыдно.  Хотя смеялся-то я не над товарища-
  ми, а над предложениями - ведь действительно смешные штуки полу-
  чались, иногда даже и у меня. В предложении про те самые луга я,
  помнится написал "зазелезеленели". Тоже долго потом смеялся.
     Но так как в первую секунду,  как я начинал - неважно, по ка-
  кому поводу - смеяться,  меня прерывали, требуя прекратить смех,
  то скоро у меня выработался инстинкт - смех, лишь только возник-
  нув, прыгал куда-то внутрь и трясся там,  постепенно  угасая,  а
  лицо сохраняло прежнее тупое выражение.
     - Школа - это вам не цирк.
     Я не любил цирк. И комедии по телевизору не любил, потому что
  считалось, что я совершенно не понимаю шуток.
     Я понимал шутки.  Еще как понимал! Но смех, однажды загнанный
  в тиски хладнокровной осторожности, никогда уже не смог вырвать-
  ся наружу.
     Иногда нас называли "жалкими динозаврами" - по  той  причине,
  что мы были, как считал учитель, недостаточно культурными и обра-
  зованными.
     И я соглашался:  да,  я динозавр. Настолько жалкий, что вымру
  л=одним из первых.
     Учился я, разумеется, хорошо, хотя на домашние задания тратил
  минут двадцать в день.
     Кстати, об одноклассниках.  Я совершенно ничего против них не
  имею и не имел. Неплохие люди, и воспоминания у меня о них оста-
  лись в целом тоже нормальные.  Но было в них все же нечто стран-
  ное. Они не любили учиться,  я знаю, и это я хорошо мог понять -
  сам не любил. Но почему они считали, что три минус пять равняет-
  ся не минус двум, а какому-то странному числу под названием "ре-
  шений нет", я до сих пор понять не могу. Просто их мышление здо-
  рово отличалось от моего, и я не знаю, чье лучше.
     Они, как мне кажется,  не любили меня.  Я считался человеком,
  который целыми днями сидит за учебниками, а в мире реальности не
  способен даже нахамит девчонке - куда я после этого гожусь?
     А мне было наплевать в равной степени и  на  девчонок,  и  на
  учебники. Я  просто  изо  всех сил пытался остаться ребенком,  а
  чья-то безжалостная рука все вытаскивала  и  вытаскивала  из-под
  меня более или менее надежную опору с надписью "детство".
     С годами становилось все тяжелее.
     - Все тела состоят из молекул.
     Фраза, вырванная из контекста долгих  мучений,  в  результате
  которых она была получена,  не значила ничего.  По многим причи-
  нам: во-первых,  какое мне дело до молекул? Во-вторых, что такое
  тело, никто точно сказать не мог.  Была какая-то туманная форму-
  лировка вроде "тела - это все,  что нас окружает",  но этого  не
  понимал даже тот,  кто ее дал. В-третьих, я не знал, почему сле-
  дует всему этому верить.  Я не видел молекул, не щупал их своими
  руками, а "наглядный эксперимент", показанный нам на уроке с по-
  мощью кодоскопа и называвшийся "демонстрацией броуновского  дви-
  жения", говорил только о том,  что если хорошенько разозлить ма-
  ленькие металлические шарики,  то они выведут  из  равновесия  и
  большой, резиновый,  и  заставят  его здорово скакать по экрану.
  В-четвертых, мне было сказано: "верь и не думай". Поэтому, когда
  я слышал это все,  я без лишних мыслей забрасывал фразу куда-ни-
  будь в пыльный чердак  мозга,  чтобы  однажды  воспроизвести  на
  контрольной и больше никогда не вспоминать, разве что в страшном
  сне.
     Спорить я не хотел. Это было глупо. Считалось, что учитель-то
  всегда знает больше, чем ученик. Да и ответ я знал заранее: "Это
  закон природы".
     Судя по количеству подобных заявлений,  политический лидер по
  фамилии Природа правил долго и достаточно активно.
     Я и сам не знаю,  что у меня во всем этом до сих пор вызывает
  раздражение. Но почему-то я не люблю ни эту школу,  ни учителей,
  ни вообще людей с каким-либо авторитетом. Да и без авторитета не
  люблю. Вообще я полон злобы.  Не знаю,  откуда она во мне появи-
  лась, но уверен - ее не было,  когда я валялся в пеленках с пус-
  тышкой во рту. А значит, не только я виноват, что она постепенно
  пробралась в меня.
     Еще вспоминаю,  как  кончил  школу,  и  родители посоветовали
  ехать учиться в Москву,  в университет, на механико-математичес-
  кий факультет.  Возражений с моей стороны не было,  потому что я
  уже не ждал от жизни ничего хорошего - какая разница, где я про-
  веду свои зрелые годы?
     Итак, меня ждал университет...
     - Молодой человек!
     - Вы мне?
     - Да.
     Я повернулся и узнал ее,
     (Эта добрая милая учительница...)
     а она меня - нет.
     - Что вам нужно?
     (А что, нельзя здесь стоять?- чуть не сорвалось с моего языка)
     - Простите, можно мне кое-что узнать?
     - Да, конечно.
     - Из чего состоят... все тела?
     (Я знал, что из молекул. Дело в том, что тогда, много лет на-
  зад, я в это все-таки поверил.  А в этом мире все зависит от ме-
  ня. И теперь ВСЕ ТЕЛА действительно состоят из молекул)
     - Из молекул,- не моргнув глазом ответила она.- А в чем дело?
     - Вы уверены, что из молекул?
     - Это же знает каждый школьник.
     - Они это знают от вас. А вот откуда вы взяли эту фразу?
     - Я тоже училась в школе,- ее взгляд стал суровее.
     - Понятно. Вы, похоже, помогли мне разобраться... А где я мо-
  гу найти Светлану?
     - Трепетову?
     - Да, кажется.
     - У нее урок в тридцать шестом кабинете.
     - Большое спасибо.
     ...Я подождал,  пока урок кончится,  и из класса повалят, де-
  рясь портфелями, кучки первоклашек, а потом вошел и увидел Свет-
  лану. Она сидела за столом и листала классный журнал.
     - Здравствуйте,- сказал я.- Проблемы с успеваемостью?
     - Не думала, что вы придете,- она даже не улыбнулась.-...
     (Вы хладнокровны/Я учительница)
     -...Да, представьте себе.  Я посчитала - процент двоек  повы-
  сился в полтора раз по сравнению с прошлой четвертью.
     - Будете принимать меры?
     - Придется. А что здесь смешного?- она сняла очки и посмотре-
  ла на меня.
     - Абсолютно ничего. Ведь нехорошо смеяться над товарищами.
     - Нехорошо. А в чем дело?
     - А если А'ола зделал смольод?
     - Что?
     - Нет, ничего... Я узнал все, что хотел.
     - Куда вы? Владимир!
     Меня невозможно остановить,  если я знаю,  куда иду. Сейчас я
  шел к машине,  ожидающей меня внизу,  за углом. Меня не задержал
  бы даже полк учителей, потому что я не собирался более оставать-
  ся в этом гнетущем меня месте.
     Я сел  за  руль и помчался домой,  стараясь думать не о школе
  номер 14 (или 13 - согласитесь,  это совсем не важно),  а о пре-
  красной фирме "Глукосервис".




                            11. Телефон.

     - Добрый вечер, хозяин.
     - Добрый вечер, Анита. Заждалась?
     - Где ты был, хозяин?
     - Гулял. У меня появилась машина.
     - Откуда?
     - Из фирмы "Глукосервис".  Кстати, Анита, запомни: "Глукосер-
  вис" - лучшая фирма в мире.
     - Хорошо, я запомню. А зачем?
     - Для информации. Мне никто не звонил?
     - Ой,  хозяин, столько звонков! Я всем отвечаю, что тебя нет,
  а они не верят.
     - Почему?
     - Они говорят: Алло. И я говорю: Алло. Они говорят: Это Воло-
  дя? А я говорю:  Нет, это его собака. Они говорят: Володька, пе-
  рестань дурить, а потом я вешаю трубку.
     Я чуть улыбнулся:
     - Ладно. Будет нужно - позвонят.
     - Хозяин!
     - Что?
     - А когда мы будем играть?
     - Не знаю, Анита. Но будем. К этому все идет.
     - Что - все?
     Я не ответил.
     - Ты не знаешь, как я могу вернуться назад?
     - Нет, хозяин. Но здесь же так хорошо...
     - А чего здесь хорошего?
     Она помолчала, а потом предложила:
     - Прогуляемся?
     - Чуть позже, Анита. Я хочу посидеть и подумать.
     - О чем?
     - О жизни.
     Но подумать мне не дали. Зазвонил телефон.
     - Алле, Вовик?
     - Ты, Слава?
     - Во. В этот раз узнал. Я чего звоню-то...
     - Чего?
     - У нас это... праздник. У Сереги...- ну, помнишь, такой уса-
  тый - сын родился.
     - В Хабаровске?
     - Нет, почему в Хабаровске. В Уфе.
     - А празднуете где?
     - Да тут же,  у Игоря. Только Светки с ключами почему-то нет.
  Ну, она придет,  никуда не денется.  Так.  А чего ж я хотел ска-
  зать? А, да... Ты приходи.
     - Ага.
     - И старичка приводи с собой. Он смешной очень.
     - Приведу,-  сказал  я  и  снова вспомнил размозженную голову
  Хлатта, лежащую на белой разделительной полосе.
     - Ладно, до встречи. Приезжай.
     Никуда я ехать не собирался.
     Тем более  что в тот же момент опять вздрогнул от телефонного
  зуммера.
     - Да.
     - Это я.
     (Я уже понял, что это ты, Маргарита)
     - Пожалуйста, перестань мне звонить.
     - Почему?
     - Это ничем не кончится.
     - Я была бы с тобой счастлива.
     - Ты так думаешь, пока меня с тобой нет. Мы уже проверяли это
  однажды.
     - Но тогда я еще не знала, что не смогу без тебя жить.
     - Теперь знаешь?
     - Да.
     - Прекрасно,- и я повесил трубку.
     Почему-то женщины,  стоит им сойтись со мной,  начинают  меня
  ненавидеть, а бросив меня, понимают, что совершили ошибку. Хотя,
  честно говоря, этот феномен мало меня волновал.
     - Где ты, Анита?
     - Я здесь, хозяин.
     - Приготовь чего-нибудь поесть.
     - Ой... Так неохота...
     - Не переломишься.
     - Ну ладно,- Анита встает на задние лапы и  с  деловым  видом
  шествует на кухню.
     И тут снова звонит телефон.
     - Кто?- спрашиваю я сразу.
     - Один человек.
     Ответ совершенно бессмысленный - я знаю,  что кроме Аниты,  в
  этом мире нет ни одной говорящей собаки.
     - И что вам нужно?
     - Не принимайте мои слова в штыки,  пожалуйста.  У меня к вам
  деловое предложение.
     - А может, вы все-таки представитесь?
     - Попозже. Мы осведомлены о ваших деловых способностях.
     - А я - нет. Что дальше?
     - Ваши  предложения всегда приносят огромную прибыль.  Чем вы
  это объясните?
     - Погодными условиями,- отвечаю я.- Чего вы хотите?
     - Если вы согласитесь работать с нами,  вы будете иметь дохо-
  ды, не сравнимые с вашей теперешней зарплатой.
     - Мне не нужно так много денег.
     Он смеется:
     - Что же вам нужно?
     - Я хочу никогда больше не слышать вашего противного голоса,-
  я вешаю трубку.
     Если бы я знал, кто это, я бы просто пошел и набил ему морду.
  За что? Не знаю. Наверно, у меня просто плохое настроение.

                           12. Прогулка.

     Приготовленное Анитой  блюдо она назвала помидорами по-флотс-
  ки, хотя помидорами там и не пахло.  Оригинально до  невообрази-
  мости, но  достаточно вкусно.  Сама она есть не стала,  пояснив,
  что отныне калорийного не ест - заботится о фигуре. Я хмыкнул, а
  она надула губы и за все время, пока я пожирал это ее произведе-
  ние искусства, не промолвила ни слова.
     По-моему, у нее что-то не то с головой.  Когда я спросил, как
  теперь быть с ошейником,  она сказала, что не будет против, если
  я его на нее надену,  потому что ей приятно, когда ей верховодит
  такой симпатичный мужчина,  как я.  При этом она издала  пронзи-
  тельный смех, от которого загудели уши, и игриво задела мое пле-
  чо передней лапой.
     Анита меня начинает раздражать.
     Итак, я надел на нее ошейник,  и мы отправились  на  вечернюю
  прогулку.
     Анита все время забегала вперед, путалась под ногами и разго-
  варивала обо всяких глупостях, пугая этим прохожих.
     - Хозяин, а мы пойдем в магазин?
     - В какой магазин?
     - Мне нужно купить что-нибудь из одежды.
     - Что за фантазии, Анита? К тому же все магазины уже закрыты.
     - Да?- и наступала пауза до тех пор, пока Анита не придумыва-
  ла еще какой-нибудь дикости.
     Вообще, на прогулке не  встретилось  ничего  примечательного.
  Только один  прохожий спросил,  где ему найти офис фирмы "Глуко-
  сервис". Я объяснил и сообщил,  что "Глукосервис" - лучшая фирма
  в мире.
     - Я знаю,- ответил он.
     Вернувшись домой, я не стал раздеваться, а сразу грохнулся на
  диван и заснул.  Кто знает - может, сегодняшний день - последний
  спокойный день  в моей жизни.  И почему эта мысль промелькнула в
  моей голове?

                          13. Воскресенье.

     Разбуженный очередной  истерикой телефонного аппарата,  я был
  взбешен. Вернее было бы сказать - не разбужен, а поднят с посте-
  ли, потому что проснувшись часов в пять утра от того,  что срос-
  шаяся много лет назад кость стала ныть,  я заснуть толком так  и
  не смог.
     - Алле!- завопил я в трубку.
     (Главное, чтобы на том конце провода поняли, что я не шучу)
     - Здравствуйте,- спокойно сказали мне.- Это тот,  кто  звонил
  вам вчера вечером.
     - Ты, Слава? Ты уже протрезвел?
     (А потом я вдруг понял, что это не Слава)
     - ...А-а, это вы. Я же сказал, чтобы вы заткнулись.
     - Вы меня не поняли вчера.
     - Я все прекрасно понял!  Мне не нужно ничего кроме того, что
  у меня есть.
     - А что вы так волнуетесь?
     - Это мои личные проблемы. Прекратите мне звонить!
     - Не вешайте трубку...
     Когда я услышал эти слова,  я ее, разумеется, тут же повесил.
  Взглянул в окно,  пытаясь понять, почему в комнате так мрачно. И
  понял причину  ночной  боли в ноге - все небо было забито тучами
  до отказа, как и позавчера.
     Мне вдруг страшно захотелось плюнуть в потолок, и не сделал я
  этого только потому, что знал - у меня не получится.
     Снова звонок. Снимаю трубку.
     - Слушай меня,  ТЫ,- говорят мне,  и я  опять  готов  вернуть
  трубку на место.- Тот, кто не принимает моих предложений, конча-
  ет плохо. Ты считаешь, что показал мне фигу?
     - Так точно,- сказал я.- Если скажешь еще хоть слово,  я отк-
  лючу телефон,  и можешь сколько угодно беситься у своего аппара-
  та.
     - Тебя ждут неприятности.
     - Прекрасно. Я тоже их жду.
     - Идиот.
     - Взаимно.
     Не этот раз первым повесил трубку он.
     В конце концов, какие у меня могут быть неприятности? Смерть?
  Так ведь это сущая безделица не только для меня, но и для любого
  здравомыслящего человека.  Пытки? Я перенес много страданий вся-
  кого рода за свою недолгую жизнь, и то, что меня лишний раз пог-
  ладят утюгом по головке, как-то не впечатляет. Может, они причи-
  нят боль моим близким? Но у меня нет близких!
     Я подумал  об  этом  и вдруг почувствовал,  насколько одинок.
  Единственное близкое мне существо - говорящая  собака.  Но  ведь
  это неестественно - вроде как игрушечный человек.  Я весь пропи-
  тан желчью,  которая не знает выхода. Я - великовозрастный ребе-
  нок, который обиделся на свои игрушки.
     - Хозяин! Ты проснулся? А у меня завтрак готов.
     - Прости, Анита, что-то не хочется.
     - Ты уходишь?
     - Погуляю.
     - В такую погоду?
     А что особенного в погоде за окном?  Всего-навсего дождь. И я
  только глубже закутываюсь в куртку.
     Сажусь в СААБ.  Еду - как всегда,  еще не зная, куда. Дворник
  елозит по стеклу то вправо,  то влево и еще больше навевает тос-
  ку... Какое-то гиблое чувство.
     Я не могу понять причину этой тоски.  Неужели  только  одино-
  чество? Нет,  мне  кажется,  что  я  упустил  что-то неуловимое,
  скользкое, прекрасное, даже не заметил, и сейчас не могу понять,
  где и когда это случилось.
     Машина выезжает за город, и мне становится еще тяжелее. Я ни-
  когда не  любил деревни.  Ассоциировались они у меня с плесенью,
  грязью, обветшалостью,  с извечными и бесполезными ковыряниями в
  огороде, от которых кожа становилась сухой и шершавой, напоминая
  кору старого дерева,  со стариками  и  старухами,  которые  дав-
  ным-давно выжили из ума, ну, в крайнем случае, с мужиками, воло-
  сы которых выцвели на солнце,  а улыбка  с  годами  поглупела  и
  превратилась в демонстрацию гнилых зубов.
     Я остановил машину.  Вышел и подошел к  ближайшему  забору  -
  покривившемуся, кое-как покрашенному темно-зеленой краской.Соба-
  ки во дворе не было. Отворил калитку и направился между грядок к
  дому. Все было так,  как я себе и представлял. Дом прогнил наск-
  возь, и нижние венцы погрузились в землю, обрастя травой. Налич-
  ники, прежде белые,  теперь имели неопределенный цвет.  Я посту-
  чал. Долгое молчание, потом негромкий скрип половиц и старушечий
  голос: "Кто?"
     Что я мог ответить?
     - Вы меня не знаете.
     Она думает, потом открывает дверь.
     Выцветшие глаза, редкие волосы, разбросанные по голове, насто-
  роженное и недоброжелательное выражение лица.
     - Чего вам?
     Да в общем-то ничего, но ответить что-то нужно, и я нахожусь:
     - Я из института этнографии.  Я частушки собираю,  поговорки,
  прибаутки всякие...
     И я  чувствую,  что в руке у меня - тетрадь с пословицами.  И
  как я догадался взять ее с собой из машины?
     - Фу,- говорит она,- нашли, куды приттить. Входите.
     Я прохожу.  В избе мрачно. Похоже, единственная достопримеча-
  тельность в комнате,  куда я попал - старый телевизор,  накрытый
  кружевной салфеткой.
     - Садитесь,-  и я сажусь на сляпанный каким-то горе-плотником
  табурет.
     Она садится  на другой,  с противоположной стороны стола,  на
  ощупь нашаривает где-то позади очки и зачем-то надевает на нос.
     - Да,- говорит она.- Были у нас частушки. Так, а чего вам?
     - Может,  вы помните что-нибудь.  Расскажите,  а я запишу,- я
  достаю из кармана ручку.
     - Так я ж ничего не помню.
     - Совсем ничего?
     - Совсем.
     - А что же вы меня впустили?
     - А хто вас поймет, шо вам надо. Да ведь дож там.
     Я постепенно понимаю, что дож - это дождь, и снова спрашиваю:
     - Точно ничего не помните?
     - Точно, что ж я могу помнить в мои-то года?
     Я снова начинаю внутренне вскипать - так, без всякой причины.
     - А,  нет,-  вдруг  говорит она.- Вспомнила одну,- она делает
  какое-то странное лицо - то ли изображая веселье,  то ли пытаясь
  спросонья понять, что происходит, и пронзительно, с повизгивани-
  ями, декламирует:
                  - Шла машина из Тамбова,
                    Потеряла две доски,
                    Я страдаю от простуды,
                    А мой мииииилый - от тоски.
     ...Меня понесло. Я чувствую это и потому сдерживаюсь. Но фра-
  за уже вырвалась:
     - И что дальше?
     - Ничего, шо ж там...
     - А при чем тут Тамбов?
     - А вы почему не пишете?
     Я молчу.
     - Врете вы все. У вас удостоверение есть?
     - Нету у меня удостоверения.
     - Ты бандит,- вдруг уверенно говорит она.- А ну  иди  отсюда.
  Ничего я тебе не дам.
     Я большего от нее и не ожидал. Быстрыми шагами выскакиваю под
  дождь, иду  к  машине,  не  обращая внимания на ее периодические
  вскрикивания:
     - Из института!..  Знаем мы этих...  Ничего я вам не дам. Вон
  какой нос-то отрастил, все вынюхивает...
     Машина рвется с места,  швыряя назад комья грязи. Я выбираюсь
  на шоссе и снова еду туда, куда глядят мои глаза.

              14. Понедельник, или Случайный поиск-2.

     - Чикин!
     - Алло. Кто это? Ты, что ль, Соболев?
     - Я. Третий раз, между прочим, звоню.
     - Да я только что пришел. Ты откуда?
     - Из Москвы.
     - Чего? Как тебя туда занесло?
     - На машине. Или тебя не это интересует? Я не понял вопроса.
     - Я имел в виду - что ты там делаешь?
     - Ну и логика у тебя, Чикин. Я с тобой по телефону разговари-
  ваю. Можно мне сегодня не прийти?
     - Что спрашивать, когда ты и так уже не пойми где...
     - Короче, проблем нет?
     - Ну как - нет... Они всегда есть. Ладно уж, завтра разберем-
  ся.
     - Да нет - давай сейчас. Что у тебя?
     - В общем,  ничего конкретного.  Просто нужны деньги. Чего ты
  хмыкаешь?
     - А что, проблема нехватки денег возникла так внезапно?
     - Нет. Просто то, чем мы занимаемся...
     - Ясно.  Это все фигня и дребедень, а ты хочешь открыть круп-
  ное производство.
     - Ну да.  Или научные разработки какие-нибудь. Неплохо бы бы-
  ло, если бы мы оказались в авангарде прогресса. Нам это по силам
  - у нас ведь куча институтов под крылышком. Но это не телефонный
  разговор.
     - Да, пожалуй мне действительно надоело бросать в этого прог-
  лота монетки.  Хотя у меня есть одна идея. Но лучше завтра пого-
  ворим.
     - Хорошо. У тебя еще есть что сказать?
     - Нет. А у тебя?
     - Тоже,  в общем... Только я никак не пойму, что ты начал ры-
  паться...
     - В смысле?
     - Что-то с тобой творится.  Пришел вчера ни свет ни заря,  за
  работу первый раз в жизни взялся,  а сегодня с чего-то поперся в
  Москву.
     - Долго рассказывать, Чикин. Как-нибудь в другой раз.
     - Ладно. Тогда пока.
     - Пока.
     Мне не понравился этот разговор:  во-первых, абсолютно беспо-
  лезный, а во-вторых, дающий почву для нехороших размышлений.
     Чикин, от которого я этого совсем не ожидал,  тоже совал  нос
  не в свое дело.
     По сути,  и он,  и Маргарита,  и родители мои покойные,  да и
  обычные прохожие на улице хотели от меня одного и того же: чтобы
  я "не рыпался",  жил, как "нормальный человек", и , будучи прек-
  расным семьянином,  достойным  работником  и молчаливо-согласным
  собутыльником, служил процветанию человечества, государства или,
  на худой конец, коллектива.
     А у меня в глазах уже стояло мое будущее,  если  я  пойду  по
  этому пути, с которого никто - запомните, именно НИКТО и НИКОГДА
  во всей истории человечества! - не сворачивал.
     Будущее для  меня  -  это  прогнивший дом на окраине деревни,
  бессмысленные глаза и маразм, отъедающий одну за другой клеточки
  моего мозга. Шла машина из Тамбова.
     А почему любая машина, идущая темным лесом, должна иметь отп-
  равной точкой именно этот проклятый Тамбов?
     Это иллюзия,  которая просто хочет иногда притвориться реаль-
  ностью.
     Реальность же намного сложнее, и вот,кажется, у меня появился
  крохотный шанс  ее постичь - благодаря крохотной считалке,  слу-
  чайно найденной мной посередине жизни.  Я  задумался.  Случайный
  поиск нужно  было продолжить.  Что-то должно подсказать мне цель
  жизни, дальнейший путь, а может, и способ добраться до запретно-
  го стога с надписью "Лолигд".
     ...Сегодня дождя не было, хотя погода стояла мрачная и словно
  бы неуверенная - она колебалась между дождем и отрицанием дождя,
  склоняясь к последнему,  но все же давая понять: вы не вздумайте
  там сделать чего лишнего, иначе... иначе дождь все-таки пойдет!
     Нет смысла описывать сам  процесс  случайного  поиска.  Скажу
  только, что  на  этот раз я ничего не нашел - скорее всего,  моя
  голова была занята ненужными мыслями, и я пропускал все те мело-
  чи, которые должен был заметить.
     И вот моя машина оказалась... оказалась...
     (Мне знакомо это место.  Мне знакомо то чувство,  которое оно
  вызывает)
     Я снова ощущал это. Как бы получше объяснить... Пожалуй, при-
  веду один пример из жизни - заранее  прошу  прощения,  если  мой
  рассказ вызовет какую-то неприятную реакцию, хотя, собственно, я
  этого и добиваюсь.
     Как-то я ехал на электричке - неважно,  откуда, куда и зачем.
  Напротив меня сидело  два  человека.  Они  были  мне  симпатичны
  чем-то, а  это случай редкий.  А потом я начал вслушиваться в их
  разговор.
     Один из них,  в очках,  с бородой,  похоже, был в этой беседе
  главным.
     - Э-э,  батенька, вы неправы,- говорил он.- Все у вас слишком
  как-то несерьезно.  Все в человеке базируется на  ассоциациях  и
  подсознательных образах. А также, если почитать Фрейда и ему по-
  верить, на неудовлетворенности естественных сексуальных  потреб-
  ностей. Если  вы  псих,  значит  вас  сильно ударили в детстве -
  следжствий без причины не бывает.
     - Это  вы  к  чему?- не понимал другой собеседник,  поскольку
  первый, бородатый, уклонился от темы их разговора довольно дале-
  ко.
     - Да вы же вот говорите о стихах на патриотическую тему.  Чем
  отличаются стихи  от  прозы?  Ритмическим  повторением окончаний
  слов и ударений.  Такты,  понимаете,  раз-два, раз-два... Как вы
  думаете, с чем подсознательно ассоциируется этот ритм,  когда вы
  в стихах воспеваете свою любовь?
     - С чем?
     - Вспомните Библию: видя красивую женщину, вы мысленно прелю-
  бодействуете с ней.  Когда вы видите ее и пишете стихи, вы, сами
  того не зная,  имеете в виду ритмичность телодвижений  во  время
  полового акта.
     - Ну, это уж вы совсем...
     - Нет,  батенька,  это вы - совсем.  Чего вы хотите добиться,
  воспевая в стихах не женщину, а государство? Стихи могут служить
  только одному, а чему - я вам объяснил.
     ...Я слушал этот разговор и не хотел спорить. Я не был против
  такой точки зрения на поэзию.  Если сильно захотеть, с ней можно
  даже в чем-то согласиться. Но мне вдруг стало так неудобно, про-
  тивно и... НЕВЫНОСИМО, что я встал и молча пошел в другой вагон.
     А сейчас, когда я стоял перед зданием университета
     (Анита, а ты знаешь, какое самое главное здание в Москве?)
     и видел торчащую в небо колонну,
     (Анита, запомни - это здание МГУ на Воробьевых горах. Оно так
  и называется: Главное здание)
     а также  два здания поменьше,  покруглее,  которые располога-
  лись ближе ко мне,  по обе стороны от первого столба - химфак  и
  физфак, я чувствовал отвращение к самому себе, потому что единс-
  твенная вещь,  с которой эта картинка у меня  ассоциировалась  -
  мужской детородный орган,  напрягшийся для того, чтобы выплюнуть
  вверх, распылить по Земле семя разумного, доброго, вечного в ли-
  це нас - его выпускников.
     Я шел к Главному зданию университета и думал, что самому уни-
  верситету все  равно,  куда  денутся потом его выпускники.  Ведь
  главное - сам процесс.
     Ну, тогда-то, много лет назад, у меня были совсем другие мыс-
  ли. Другие ассоциации. Тогда я, несмотря ни на что, был лучше. Я
  был в большей степени принцем Кижем, чем сейчас.
     Но все же и в то время,  едва переступив порог МГУ, я понял -
  никому до меня нет дела и мне нет дела ни до кого. Главное - по-
  лучить те знания,  которые мне впоследствии пригодятся  (а  это,
  должен признать,  достаточно  небольшой  процент) и не вылететь,
  потому что вылетев, я неизбежно попадал в армию, а туда я не хо-
  тел. Если бы я попал в армию,  может быть,  я бы чувствовал себя
  лучше. Но что точно - я бы никогда более не вспомнил моего  под-
  линного имени - Киж и моего истинного происхождения.
     Окружающее безразличие меня угнетало вначале,  и я боролся  с
  собой, как мог - сначала ударился в работу, то есть в поглощение
  знаний во всех видах, и записался во все возможные клубы и орга-
  низации,чтобы не задумываться сильно о собственной ненужности, а
  потом, когда мне все это надоело,  просто стал циником. И пьяни-
  цей впридачу.  Видели  бы  вы принца Кижа в конце второго курса!
  Это неизменная груда бутылок в мешке, стоящем возле двери комна-
  ты, это  постоянное сосание сигареты и стряхивание пепла на пол,
  это бесплодные разговоры на тему "Где бы взять денег  побольше?"
  с такими же заблудшими овцами, как я.
     Больше всего раздражали экзамены.  Никто не  хотел  понимать,
  что все  это  для  меня  уже  ничего  не значит,  что экзамены я
  как-нибудь сдам,  но только для того,  чтобы обеспечить себе еще
  полгода дикого,  безумного существования на грани. Не имело зна-
  чения, на грани чего - исключения,  смерти, греха или, напротив,
  полного освобождения. Я сдавал экзамен и забывал о нем до следу-
  ющего. Я всех ненавидел,  потому что не мог понять,  чего все от
  меня добиваются.  Иногда мне казалось,  что,  взявшись за ум, то
  есть начав старательно учиться,  я обрету нечто новое.  Это было
  иллюзией, потому что я не чувствовал интереса к математике. Зна-
  ния были абстрактным богатством, которым можно было обладать или
  не обладать. Я решил, что обойдусь теми крохами, которые мне пе-
  репадут. До сих пор не знаю,  было ли это решение правильным. Но
  выйдя из университета, я стал человеком, который уже ни капли не
  был похож на Кижа. Тем более что Кижа я уже не помнил.
     Именно университет  дополнил  картину до гармоничной.  В этом
  была своя гармония - в том,  например,  что я сидел без  дела  в
  конторе у  Чикина.  В  том,  что  я вернулся в свой родной город
  именно для того,  чтобы ничего не делать под руководством Толика
  Чикина! В том, что я всю жизнь прожил для того, чтобы кончить ее
  в трухлявом доме на окраине деревни.  Чтобы умереть по дороге из
  Тамбова.
     И если бы не Анита со своими считалками...  А в конце концов,
  что случилось?  Ну,  вспомнил я о том,  кто я такой - к чему это
  привело? Пока ни к чему.
     Нет, Киж,  сдаваться еще рано. Тридцать три года - это еще не
  старость. Темный лес - это еще не конец пути.
     ...Я вошел в аудиторию, забитую студентами. Покрался по лест-
  нице к одному из них и спросил:
     - Что здесь происходит?
     - Экзамен сдаем,- ответил он.
     - По какому предмету?
     - Комплексный анализ.
     (Что-то знакомое,  но забытое, то есть засунутое в безнадежно
  далекий закоулок мозга, чтобы ненароком не споткнуться о него на
  бегу)
     Я прошел повыше и сел на свободное место - как  можно  дальше
  от преподавателя, оккупировавшего кафедру.
     Я выждал немного,  а потом поднял руку,  что означало мою го-
  товность к сдаче экзамена.
     Экзаменатор - мужчина лысоватый, кряжистый, лет на пятнадцать
  старше меня - махнул мне рукой, приглашая к себе.
     - Как фамилия?- спросил он.
     Я подошел, взглянул в лежащую сверху зачетку  и ответил:
     - Дубров.
     - Где ваша зачетка?  Ага,  вот.  Заберите ее себе.  А билет у
  вас... семнадцатый?
     - Ага.
     Он пододвинул к себе листок со списком вопросов.
     - Та-ак. Теорема единственности. Ну-ну. Рассказывайте.
     - Можно, да?
     - Можно.
     Я извлек один чистый лист из пачки на столе.
     - Вот,- сказал я, рисуя на нем замысловатую фигуру.
     - Это что?- спросил экзаменатор.- Область аналитичности?
     - Да,- ответил я.- Область.  Вернее сказать,  губерния. А вот
  это - линия фронта.
     - Это  вы к чему?- экзаменатор уставился на меня,  не одобряя
  моей трактовки теоремы единственности.
     - А вы погодьте, погодьте,- притормозил его я.- Не перебивай-
  те, когда старшие говорят. Вот,- я нарисовал в одном углу губер-
  нии пятиконечную звездочку,- тута были мы, а тута,- в другом уг-
  лу я нарисовал череп и два скрещенных карандаша,-  они,  паскуды
  вонючие.
     - Послушайте... - он снова попытался меня остановить.
     - Замолчи!- приказал я.  - Ты шо, за них, что ли? За этих га-
  дов?
     Он вздохнул:
     - Бог с вами,  рассказывайте. Посмотрим, как это отразится на
  вашей оценке.
     Я не обращал на него внимания.
     - Да...  А  тут - наши танки и конница.  И когда имам призвал
  нас к атаке, закричав: "Рубай их в песи!", мы их ка-ак бабахнули
  лазерным бластером...
     - А они?- поинтересовался экзаменатор.
     - А чего они? Их бронепоезд сразу в пике ушел и - бултых! - в
  Аральское море.  Пытались они из гарпунной пушки отстреливаться,
  но куда там - против нашей-то фаланги...
     Он снял очки и наконец вымолвил первую свою осмысленную  фра-
  зу:
     - Мне кажется, что вы не студент.
     - Я студент,- ответил я.- Только бывший.
     - И чего же вы хотите? Пришли покривляться?
     - Я поговорить хочу.
     - Вы же видите,  что я занят. Вся эта аудитория ждет, когда я
  приму у нее экзамен.
     - Я займу только пару минут. Знаете, как вы догадались, что я
  не студент?
     - Я сообразил, что в вашем возрасте...
     - Ну нет. Чего в жизни не бывает. Вы просто поняли, что я вас
  не боюсь.  Они - студенты - вас боятся,  потому что в  некоторой
  степени от вас зависят, а я нет. Я не в вашей власти.
     - У меня нет времени...
     - У вас еще лет двадцать, если не будете злоупотреблять сига-
  ретами. Так вот, послушайте: я пришел потому, что хочу хоть нем-
  ного помочь тем, кто сидит в этой аудитории.Вы не представляете,
  что делаете с их психикой.  Их мышление меняется каждую секунду,
  и с каждой секундой они становятся хуже, слабее и бесчеловечнее.
     - О чем вы?
     - Они  не должны чувствовать неудобства,  а человек неизбежно
  чувствует его, если общается с кем-то не на равных. Вы не должны
  властвовать над  ними,  иначе они потеряют маленькую,  но важную
  частицу себя...
     - Ну вот что,- процедил он, внезапно перебив меня.- Вы непра-
  вы. Как я заставлю всю эту массу народа выучить то, что им пола-
  гается знать? Если они будут присутствовать на занятиях и делать
  то, что им положено,  они сдадут  экзамен  без  труда.  Думаете,
  кто-то будет что-то учить, если этих экзаменов не станет?
     - Думаю,  да,- ответил я.- Потому что человек, которому нужны
  эти знания  - а таких в аудитории немного - поймет,  что они ему
  нужны.
     - Странная у вас теория...
     - Разрешите, я приму у кого-нибудь экзамен?
     - А вы еще не забыли комплексный анализ?
     - Это совершенно неважно.
     Я раскрыл зачетку,  которую держал в руках, и громко произнес
  в сторону аудитории:
     - Я бы хотел увидеть господина Дуброва.
     Один из студентов встал:
     - Вы Дубров?- уточнил я.- Вы не будете так любезны подойти ко
  мне?
     - Кхм,- сказал студент.- Я, собственно, еще не готов.
     - Ничего. Я думаю, это не станет препятствием для нашей бесе-
  ды.
     Дубров вздохнул и поплелся ко мне, огибая ряды сидений.
     - Билет семнадцатый,- сказал он.
     - Я знаю,- кивнул я.- Теорема единственности.
     - Да. Пусть у нас есть функция...
     - Постойте. Функция тут ни при чем. Назовите мне фамилии пяти
  русских писателей - лауреатов Нобелевской премии.
     - А какое это имеет отношение...
     - Никакого. Мне просто интересно.
     - Ну, Бунин, Пастернак, Шолохов... Нет, других не помню.
     - Три из пяти. Считайте, что тройку вы уже заработали. Но вам
  же не хочется, чтобы я поставил вам "удовлетворительно"?
     - Честно говоря, нет.
     - А как вы полагаете, вы хороший человек?
     - Думаю, да.
     - Тогда вам можно поставить "хорошо".  Но, быть может, мы по-
  пытаемся дойти до пятерки? Или вы имеете что-то против?
     - Нет. Я - не имею.
     - Прекрасно,- я достал из внутреннего кармана пиджака две ав-
  торучки - черную и белую.- Чем отличаются эти ручки?
     - Простите?- он не понял, чего я от него хочу.
     - Они похожи,  не так ли?  В чем заключается основная разница
  между этими авторучками?
     - Ну... Одна черная, а другая белая.
     - Значит, вы отличаете черный цвет от белого. Мне кажется, вы
  заслуживаете оценки "отлично".
     Я поставил  в  зачетку  "отл" и пододвинул ее к экзаменатору,
  который изучал меня со скучающим выражением лица:
     - Подпишите.
     - Нет,- ответил он.- Не подпишу.  Все, что вы здесь... проде-
  монстрировали - это, простите, ерунда.
     - Ерунда?- удивился я.- Так вы считаете,  что этот культурный
  молодой господин,  который является хорошим человеком,  и, кроме
  того, всегда может отличить черное от белого, не заслуживает по-
  ощрения? Да  какое там поощрение - всего лишь сомнительная зако-
  рючка, которую вам ничего не стоит поставить.
     Он подписал, хотя и изобразил явное неудовольствие.
     Студент Дубров был счастлив. И мне хотелось верить, что он не
  воспримет сегодняшний экзамен как простое везение,  чтобы в сле-
  дующий раз снова понадеяться на удачу. Я думал, что отныне в нем
  будет жить маленькое воспоминание, вселяющее в него надежду. На-
  дежду на то,  что мир - это сияющая сказка, а не борьба за место
  под Солнцем. Надежду, которая угасла во мне вместе с верой в то,
  что затеянная мной жестокая игра когда-нибудь закончится.
     Я поблагодарил экзаменатора за доставленное мне удовольствие,
  написал на доске:
     "Фирма "Глукосервис" веников не вяжет!"
     и пошел к лифтам.
     Мне пора было покидать Москву,  потому что в моем городе меня
  ждали. Завтра мне нужно было появиться  на  работе,  а  путь  из
  Москвы займет много часов...
     Я ехал по вечерним улицам,  и  расположение  рекламных  огней
  вокруг, имевшее для меня примерно такой же смысл, как для астро-
  лога - натальная карта, внушало мне, что все случившееся со мной
  - только начало, что меня ждет еще много неожиданностей.
     Единственное, чего я никак не мог понять - хороший  ли  конец
  имеет вся эта история.
     Мне хотелось на это надеяться,  но вокруг все плотнее  сгуща-
  лась ночь...


                    15. И еще раз рабочее место.

     Я проснулся в водительском сиденье СААБа,  стоящего на песча-
  ной обочине дороги Москва-Серджинск.  До города  оставалось  еще
  километров двести или чуть меньше.
     Наверно, вчера я,  почувствовав,  что могу заснуть за  рулем,
  успел свернуть в сторону и заглушить мотор,  а потом отключился,
  забыв обо всем на свете.
     Немного болела голова.
     (Почему на небе снова эти проклятые тучи?)
     Я завел  СААБ  и  помчался к Серджинску.  Было уже достаточно
  светло, хотя часы показывали пять утра - июнь все-таки.
     (Какой это июнь, когда кости мерзнут?)
     Домой я решил не заезжать - Анита подождет. Почему-то сейчас,
  когда она  перестала быть просто безмолвной милой собачкой,  мне
  стало безразлично все ее существование.  Не то что  раньше  -  я
  жил, пожалуй, только ради нее. Потому что другой причины продол-
  жать мою бессмысленную жизнь не было.  Теперь же и  эта  причина
  исчезла. А  я  все еще жил,  хотя и не получал от этого никакого
  удовольствия.
     Часа через  два  я подъехал к конторе.  Прямиком направился в
  свой кабинет, чтобы погрузиться в отчеты и забыться ненадолго.
     Открыл дверь и увидел перед столом раскладушку.  На ней, под-
  жав ноги, спала Надя. Туфли валялись рядом.
     Сквозило из  всех щелей холодным воздухом абсурдно лютого ию-
  ня. Надя была в легкой бордовой кофточке. Я стащил с плеч куртку
  и укрыл Надю ей.  Она даже не пошевелилась. Подошел к окну, дос-
  тал сигарету, но так и не решился закурить.
     Я смотрел на нее и немного завидовал. Ей сейчас, должно быть,
  было еще хуже,  чем мне,  но она могла вот так безмятежно лежать
  на раскладушке,  провалившись в царственный мир своих прекрасных
  снов. Я бы так не сумел.
     Я знал,  что сны ее прекрасны. Не могло ей - такому легкому и
  светлому существу - присниться ничего дурного.  И сейчас,  когда
  она спала, ее лоб был таинственно светел, а веки сомкнуты с гра-
  цией и спокойной уверенностью.
     Я не хотел ее будить,  потому что, проснувшись, она вспомнила
  бы о своей беде.  Пусть еще час она будет счастливой. Хотя бы во
  сне.
     Но тут зазвонил телефон.  Я понял это только потому, что Надя
  вздрогнула и пошевелилась.
     Если я не подниму трубку,  он долго еще  будет  трезвонить  и
  разбудит Надю.  Я подскочил к столу,  стараясь не шуметь, и снял
  трубку.
     - Алло,- сказал я негромко,  а мои глаза начали бесцельно ша-
  рить по пустой стене.
     - Алло. Можно Надю?
     - А кто это?- спросил я,  хотя уже знал. Я запомнил его голос
  - тягучий, низкий, уверенный.
     - Это ее муж.
     - Муж, да?- я с трудом сдерживался, чтобы не заорать.
     - Да-да. Позовите ее.
     - Простите, а "муж" разве не значит "мужчина"?
     - Не понял...
     - Какой же вы мужчина, если вы в состоянии обидеть... ее?
     Он начинает злиться.  И на меня,  и на себя, и - что я уже не
  могу ему простить - на Надю.
     - Я звоню не вам,- с расстановкой произносит он.- Имею я пра-
  во поговорить с женой?
     - Зачем ЕЙ слушать ваш гадкий голос? Понимаете ли вы, что она
  вам не пара?
     - Ну, вы...- шипит он.- Кто вы такой вообще?
     - Я - Киж,  сын Лолигда,  наследный принц Элохеи,  а ты - мой
  раб, недостойный убирать испражнения моей собаки.  Если я узнаю,
  что жена твоя терпит от тебя притеснения и обиды, я прикажу про-
  деть сквозь твои ребра железный прут, обмазать тебя медом и под-
  весить над ульями моей пасеки,  а когда мои пчелы насытятся,  ты
  полетишь в яму Тартар, обиталище змей и скорпионов...
     - Что за... придурок?- с истеричной резкостью выговорил он, и
  я услышал короткие гудки.
     - Владимир Сергеевич!- это был голос Нади.
     Я обернулся.  Она полусидела на  раскладушке,  нервно  сминая
  пальцами рукав моей куртки.
     - Это был мой муж?- спросила она.
     Я кивнул:
     - Простите, я не должен был...
     - Нет-нет,-  перебила  она.-  Знаете, я вам очень благодарна.
  Правда. Вы сделали то, на что я просто не могла решиться.
     - Но куда вы теперь?
     Она пожала плечами:
     Обзвоню подруг. Приютит кто-нибудь на время.
     - А потом?
     - Потом - уеду к родителям,  в Тулу.  Жалко,  конечно, работу
  бросать. Но положа руку на сердце - разве это работа?
     - А может, он все же поймет...
     Надя покачала головой и потрогала кулон с красным  камнем  на
  своей груди:
     - Нет.  Теперь мне не хочется о нем даже слышать,- она  вдруг
  улыбнулась.- Но какая у вас фантазия...
     Где-то хлопнула дверь.
     - Кается,  Чикин пришел,- сказал я.- Извините, мне нужно схо-
  дить к нему.
     Она не ответила, и все еще просто сидела, теребя мою куртку и
  покусывая ненакрашенную губу.
     Чикин уже был у себя.
     - Ну и рожа у тебя, Чикин,- заметил я.- Сколько дней не брил-
  ся?
     - Не помню,- ответил он.- Что-то ты непостоянством страдаешь.
  То я - Толик, то я - Чикин...
     - Ты - и то, и другое,- ответил я.
     - Ты лучше выбери,  как меня называть, а то я никак не пойму,
  насколько серьезно к тебе относиться.
     - Ладно,  Толик. Я об этом подумаю. Извини. Знаешь, в чем де-
  ло?
     - Ну?
     - Видел тучи на небе?
     - Не обратил внимания. А что?
     - Было бы у меня хорошее настроение - не было бы туч.
     - Ты страдаешь этой... как ее...
     - Фигней я страдаю,  Толик.  Кстати - тебе не звонил тут один
  тип...
     - Какой тип?
     - Вот у него точно мания величия: он считает себя параноиком.
     - Тяжелый случай. И чего он хотел?
     - Чтоб я его послал подальше.
     - Нет,  такие мне не звонят. Кстати, насчет будильников - все
  нормально. Партия, которую везли вчера, цела на 100 процентов.
     - У меня тут уже была мысль насчет этих будильников.  На  кой
  черт нужно механизм часов заводить?
     Чикин задумался.
     - М-да.  Не знаю.  Ну да Бог с ним - работает же. Кого теперь
  интересует лишняя мозоль на руке исполнителя?
     - Во всяком случае, не тебя?
     - Нет.
     - Ну и прекрасно. Помнишь, я тебе звонил из Москвы?
     - У меня достаточно хорошая память. Ты про свою новую идею?
     - Да. Научная разработка.
     - Это становится интересно.  Ты изобрел машинку для выдирания
  зубов?
     - Ничего я не изобрел.  Я же говорю - пока только идея.  Зна-
  ешь, по-моему,  сейчас одна из самых нужных человечеству вещей -
  машинка для воспоминаний.
     - Чего-чего?
     - Прибор,  стимулирующий память. В твоей голове, Толик, много
  такого, что ты не вспомнишь ни при каких обстоятельствах. А если
  очень нужно?
     - Ну ладно, а как эту стимуляцию осуществить практически?
     - Толик!
     - Чем ты опять недоволен?
     - Откуда я могу знать? Я не специалист. У меня, может, и есть
  наметки, но зачем мне позориться и высказывать всякую ересь? Как
  ты думаешь, к чему в нашей стране огромный ворох НИИ?
     - Так  это  же большие затраты...  Еще неизвестно,  получится
  что-нибудь или нет.  Да если и получится -  кому  такая  машинка
  нужна?
     Я пожал плечами:
     - Мало ли.  Бывают люди с потерей памяти,  в конце концов.  И
  обычным людям приходится много чего вспоминать. Да что там гово-
  рить? Когда  ты  хочешь  выучить две страницы наизусть,  сколько
  времени ты тратишь? А ведь зрительный образ этих страниц остает-
  ся в  твоем  мозге  после  первого же взгляда на них.  Ты просто
  вспомнить их не можешь! - вот тут и поможет машинка.
     - Да  ну...  Таскать с собой дорогостоящий прибор из-за того,
  что лень потратить часок на зубрежку...
     - Ну ладно, Толик. Мое дело - предложить.
     - Нет,  я,  конечно,  позвоню каким-нибудь экспертам, подкину
  идейку. Обсудим.
     - Ну-ну.
     - Ты куда?
     - Работать иду. У меня еще три полки разных отчетов.
     - Что-то ты сегодня даже в сейф не заглянул.
     Я обалдело посмотрел на Чикина.
     - Представляешь - забыл!
     Я открыл дверцу и начал поглощать бутерброды. Чикин снова го-
  ворил с  кем-то  по телефону.  Когда я закончил и собирался тихо
  покинуть кабинет, Чикин окликнул меня:
     - Подожди, Володь. Придется тебе еще одну вещь сделать.
     Я почувствовал в себе зарождающееся неудовольствие.
     - Какую еще вещь?
     - Не кипятись.  Просто тебе нужно будет перевезти в банк  не-
  большую сумму в валюте.
     - А что, у нас перевелись курьеры и инкассаторы?
     - Понимаешь в чем дело... Банк этот нам очень нужен - он пос-
  тоянно дает  нам  льготные  кредиты,  дает  возможность   делать
  кое-какие маневры со счетами... Короче, я не хочу портить с ними
  отношения.
     - А я при чем?
     - Не знаю. Они просили, чтобы сумму привез именно ты. Не поз-
  же 16:00 сегодняшнего дня.  Вчера наше и их начальство подписало
  такой договор.
     - Как-то это все странно... И вообще - откуда они меня знают?
     - Ты меня спрашиваешь?
     - Я что, понесу чемодан с долларами прямо по улице?
     - Ты поедешь на своей машине. Банк пришлет двоих сопровождаю-
  щих.
     - Толик! Мне все это не нравится. Тебе не кажется, что кто-то
  хочет меня подставить?
     - Вечно ты из мухи слона делаешь.
     - Не припомню ни одного случая, чтобы я делал из мухи слона.
     - Я не хочу отказываться. Договор подписан. И, кроме того, мы
  потеряем очень много денег, если лишимся доверия этого банка.
     - Ты хочешь, чтобы меня пристрелили по дороге?
     - Я  этого не хочу.  Но как твой начальник - а я все еще твой
  начальник - я приказываю тебе  отвезти  валюту  в  банк.  Деньги
  должны быть там до четырех часов вечера.
     Я посмотрел Чикину в глаза. Он говорил серьезно.
     - Хорошо,-  сказал  я.- Я отвезу валюту.  Но знаешь,  Чикин -
  только потому,  что мне,  в общем-то, все равно, что со мной бу-
  дет.
     - Если бы я за тебя хоть чуть-чуть боялся,  то ни за  что  не
  стал бы отправлять,- сказал Чикин.
     Его словам я верил.  Но Чикин обычно ошибался столько  раз  в
  день, что  я только сильнее уверился в своих опасениях.  Ладно -
  мы еще посмотрим, чем все кончится.

                       16. Приятный сюрприз.

     Я еще  не  знал,  чем это кончится.  Но началось с того,  что
  где-то в середине пути, когда мой СААБ летел по проспекту, слег-
  ка превышая  предел допустимых скоростей,  один из "сопровождаю-
  щих" извлек из-под мышки пистолет и приказал свернуть направо.
     Я ожидал как раз такого развития событий, и потому безропотно
  повернул. Второй тем временем осторожно взял "дипломат" и  пере-
  ложил с переднего правого сиденья себе на колени.  Скоро мы ока-
  зались на безлюдной улочке,  идущей вдоль высокого бетонного за-
  бора. Я увидел на его фоне еще две тени, и понял, что сейчас мне
  прикажут остановиться.
     - Тормози,- сказал тот, что с пистолетом.
     Я резко нажал на тормоз, и их здорово швырнуло вперед.
     - Что ты делаешь?- прошипел второй.
     - Исполняю приказание,- ответил я.
     - Придурок,- сказал первый.- А если бы я курок нечаянно спус-
  тил?
     - Стало  бы  одним  придурком  меньше,- ответил я.- Не вижу в
  этом ничего страшного.
     - Камикадзе,- заметил второй.
     А к машине уже подходили те двое.
     - Выходите,- сказал один из них.
     Я открыл дверь и выбрался из СААБа.
     - Тучи,- сказал я.- Сейчас дождь пойдет.  А не дай Бог, еще и
  гроза будет.
     Передо мной  стоял высокий,  длинноногий и широкоплечий чело-
  век. Маленький, строго горизонтальный рот, узкий подбородок, об-
  тянутый гладкой кожей, серо-стеклянные глаза, глядящие словно бы
  сквозь меня, куда-то в печальное будущее.
     - Это  я вам звонил,- произнес он,  тщательно работая губами,
  чтобы четко выговорть каждую букву.  Его леденящий взор нащупал,
  наконец, меня и пригвоздил к дверце машины.- Мне не понравилось,
  как мы с вами поговорили.
     - А мне как раз наоборот,- сказал я.
     - Я так и знал, что у нас с вами разные вкусы.
     - Что вам нужно - я или деньги?
     Он поднял глаза вверх и начал рассматривать небо.
     - Дождь будет,- согласился он со мной.- А почему вы приехали?
  Вы же знали, что это ловушка.
     - А чего мне бояться?
     Он полузакрыл глаза и медленно произнес:
     - Позора. Тюрьмы. Потери душевного равновесия,- и по его лицу
  пробежала таинственная и разноцветная улыбка.
     Губы его  сомкнулись,  потом чуть разошлись и замерли в таком
  промежуточном положении.
     - Вы  сделали ошибку,- сказал он.- Если вы не довезете деньги
  до банка к 16:00, вас посадят в тюрьму.
     - Не меня,  а вас,- ответил я.- Думаете, я буду молчать? Как,
  кстати, ваша фамилия?
     - А меня здесь нет,- сказал он.- Сотни людей подтвердят,  что
  я нахожусь сейчас в другом месте.  Вас же найдут далеко отсюда -
  в тот момент,  когда деньги должны будут уже находиться в храни-
  лищах банка.
     - А где же они на самом деле будут находиться?
     - В надежном месте,  где вы их спрятали.  Чтобы это  подтвер-
  дить, найдется еще парочка свидетелей.
     - Какой изощренный способ игры в покер,- сказал я.- Вы не ду-
  маете, что у меня вдруг окажется вместо двух дам каре тузов?
     - Не думаю,- ответил он.- Мы играем краплеными картами.
     - Ладно, давайте скорее кончать. Что мне нужно делать?
     - Ничего. Сейчас мы остановим первый попавшийся грузовик, на-
  качаем вас снотворным и незаметно погрузим туда.
     - А если я проснусь?
     Он усмехнулся:
     - Только если у вас над ухом выстрелит пушка. Но это все рав-
  но не поможет. Вы не сможете найти деньги, а уж тем более доста-
  вить их в банк до четырех.  Проводите его до угла,-  добавил  он
  моим конвоирам.
     Я шел и думал,  как выкрутиться из создавшегося положения.  У
  этого человека,  по всей вероятности, не было никакой логики, но
  фантазии чрезмерный избыток. Иначе бы он не придумал такого бре-
  дового плана.  Я  вздохнул - с такими людьми,  как он,  бороться
  обычно трудно.
     Меня завели за зеленую будочку - проходную какого-то предпри-
  ятия. Потом закатали рукав и что-то вкололи в вену.  Я не сопро-
  тивлялся.
     - Кстати,- сказал он.- Вы спрашивали мою фамилию?  Меня зовут
  Кумпель.
     - Очень приятно,- улыбнулся я. Я отнюдь не кривил душой. Пос-
  ле личной  встречи  этот человек мне действительно чем-то понра-
  вился.
     - Надеюсь, вы на меня не в обиде?- спросил он.- Я просто пос-
  тупаю так с теми,  кто мне возражает.  Свои принципы надо соблю-
  дать неукоснительно.
     - Совершенно с вами согласен,-  сказал  я.-  И  не  обижаюсь.
  Только зачем городить всякую ахинею со снотворным,  с долларами?
  Неужели нельзя попроще?
     - Я об этом не задумываюсь,- сказал Кумпель.- Делаю так,  как
  мне хочется. Например, нет никакой необходимости вас никуда уво-
  зить - вы и так должны проспать около суток. Просто это мой кап-
  риз.
     - Грузовик, шеф,- сказал один из конвоиров.
     - Приступайте,- кивнул Кумпель.
     Я увидел,  как  останавливается  КамАЗ,  у которого на дороге
  встал кто-то из них. Слышал, уже сквозь дрему, несколько реплик:
     - Послушайте,  я  уже и так опаздываю.  Мне нужно было быть к
  трем часам на базе.
     - Ничего-ничего. Просто кое-какие медицинские проверки...
     Водителя уводили куда-то,  а меня, поддерживая, заталкивали в
  кузов. Последнее, что я запомнил - голос Кумпеля, негромко гово-
  ривший:
     - Забрось  его подальше,  за те коробки.  Его машину отгонишь
  куда-нибудь поближе к банку. Закрывай борт.
     Чудесные краски  сна  уже  покрывали  изнутри  мои веки,  и я
  плыл...

                       17. Случайный поиск-3.

     - Надя?- спросил я, и она внезапно обернулась.
     На ней было розовое пышное бальное платье с открытыми  плеча-
  ми, а в ушах качались длинные серьги.
     - Ну наконец-то,- сказала она.- Я вас нашла.
     - Надя,- прошептал я.- Вы такая...
     - Вы должны проснуться,- сказала Надя.-  Владимир  Сергеевич,
  вам надо проснуться. Шли бы вы проснулись, Владимир Сергеевич...
     Она говорила еще что-то,  но я не понимал.  А  потом  заметил
  Кумпеля, который стоит в проеме двери. Он посмотрел на нас, пок-
  рутил пальцем у виска и вышел.
     - Что здесь происходит?- спрашиваю я.
     - Сейчас я вас разбужу,- отвечает Надя,- и вы  все  поймете,-
  она подходит  к окну,  берет стоящую там кувалду и с трудом под-
  таскивает ее ко мне...
     - Надя, что ты собираешься делать?
     Она, так напрягаясь,  что мне ее становится жалко,  поднимает
  кувалду и...
     (НАДЯ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?)
     ...опускает на мою голову.
     Я пытаюсь остановить падающий кошмар,  но череп уже трещит, я
  вскрикиваю и только отшвыриваю рукой картонные корбки.
     Что же так давит на мозги, пронзая уши двумя тонкими иглами?
     Это же будильники!  Сотни будильников, и все звенят - их звон
  сливается в гром пушки,  выстрелившей над моим ухом.  Потому что
  уже три часа, и машина должна прибыть на базу.
     Я приоткрываю брезентовый полог в заднй части кузова и, зажав
  уши, выглядываю из машины. Машина идет темным лесом.
     Выпрыгиваю вниз - в грязь проселочной дороги.  Моросит дождь.
  Может быть,  и не стоило мне покидать машину. Я все равно не ус-
  пею к четырем часам найти необходимое количество долларов и доб-
  раться до банка.  Я выбираюсь из глубокой,  залитой желтой жижей
  колеи и встаю возле дороги, опираясь рукой на дерево.
     Ну, что же мне теперь делать?  Скрываться от правосудия?  Ис-
  кать Кумпеля,  чтобы выцарапать ему  глаза?  Или  просто  стоять
  здесь, ожидая, что все как-нибудь решится само собой?
     Я увидел приближающийся "Урал"-лесовоз с  прицепом-роспуском.
  Выпрыгнул на середину дороги и замахал руками.
     Он встал. Я подбежал к двери.
     - До города подбросите?
     - Садись.
     Я забрался в большую теплую кабину, и "Урал" пополз дальше.
     - Что-то мне ваше лицо знакомо,- говорит водитель.
     - Мне  ваше - тоже,- отвечаю я.- Вы случайно не из "Глукосер-
  виса"?
     - Так точно. А это что, на лице написано?
     - Конечно. А вы знаете, что "Глукосервис" - это ого-го?
     - Кто ж этого не знает...
     На въезде в город я прошу, чтобы он остановился, и протягиваю
  ему деньги.
     Он обижается:
     - Буду я еще всяких принцев обирать...
     - Спасибо,- говорю я и, улыбаясь ему, покидаю кабину.
     Что дальше?  Мне может помочь только случай. Я достаю из кар-
  мана монетку.  Если выпадет решка, бегу вправо, если орел - вле-
  во. Бросаю монетку и жду, когда она упадет. А ее все нет. Что за
  черт?
     - "Глукосервис",- отзывается в моих ушах.
     - А,  все ясно,- понимаю я.- Значит,  нужно бежать вперед. Но
  так же монеток не напасешься!
     И я бегу.
     15:40. Я все еще ношусь по городу, подбрасывая монетки. То ли
  случай толкает меня не в ту сторону,  то ли время еще не пришло,
  но "дипломата" с долларами я все еще не нашел.
     15:43. В ответ на очередной вопрос:  "А может, я его уже про-
  шел мимо?" монетка ответила "да", упав орлом вверх.
     Что же я прошел? Может быть, этот мусорный контейнер?
     Запускаю руку в груду мусора и нащупываю ручку "дипломата".
     - Стой!- кричат мне сзади.
     (Ничего себе надежное место - мелькает в голове)
     Я выдергиваю "дипломат" из контейнера и мчусь прочь.
     Меня пронзают  насквозь  - мать честная!  - две пули.  Но это
  ерунда, потому что
     (В этом мире все зависит от меня)
     принц Киж не может представить себе собственную смерть.
     Вот и  СААБ.  Не  обращая внимания на абстрактного человека в
  черном, который вертится вокруг,  пытаясь не подпустить  меня  к
  машине, запрыгиваю в нее и резко беру с места, потому что в бан-
  ке меня, наверно, заждались.
     15:58. Я  выхожу из банка с пустым "дипломатом" и вижу Кумпе-
  ля, который стоит у колонны слева от входа.
     - Интересно  вы все это проделали,- произносит он.- Но мы еще
  с вами встретимся?
     Дождь припускает сильнее, а я все стою и смотрю ему в глаза.
     - Хорошо,- говорю я.- Только попозже, если можно.
     - Согласен,- кивает он.- Я вам как-нибудь позвоню.

                         18. Разочарования.

     - Где ты так долго шлялся?- спросил Чикин, глядя на мои ноги.
     Я тоже посмотрел вниз,  и увидел,  что мои ботинки  и  нижние
  части штанин вымазаны в желтой грязи.
     (Шла машина темным лесом)
     - Гулял,- ответил я.- Не волнуйся.  Вот тебе твой чумадан,- я
  со стуком положил "дипломат" на сейф.- С валютой все в порядке.
     - Значит, все обошлось?
     Я поворачиваюсь к нему спиной, где дырки от пуль видны отчет-
  ливее:
     - Да так, знаешь ли. Бывало и похуже.
     - Ну и шутки у тебя,- снова морщится Чикин.- Иди, работай.
     И я иду в кабинет.
     Надя за своим столом погрузилась в работу.
     Я беру груду папок, складываю на углу стола и начинаю их лис-
  тать.
     - И зачем нужно столько отчетов?- бормочу я.
     - Ой,- вдруг говорит Надя.- Кажется, я слышала гром.
     - Вы боитесь грозы?
     - Немножко.
     Я молчу, потому что не знаю, как отреагировать на ее грозобо-
  язнь. Но наконец отвечаю:
     - Я тоже.
     - Правда?
     - А я никогда не вру.
     Снова молчание.  Я  смотрю на колонки цифр в отчетах и думаю,
  не прочитать ли их вслух.
     - Надя! А вы нашли, к кому сегодня пойдете?
     - Нет пока. Почти никому дозвониться не могу.
     - Подруги, значит, дома не сидят?
     Улыбка.
     - Может,  пойдете ко мне?  Не подумайте чего плохого - у меня
  ведь две комнаты.
     Она поднимает на меня глаза:
     - Спасибо, конечно; но с какой стати?
     - Действительно,- вздыхаю я.- С какой стати? А здорово вы ме-
  ня... кувалдой по голове.
     - Я - вас?- удивляется Надя.- О чем вы?
     - Неужели не помните?
     Она не помнит, и молчание воцаряется снова.
     - Между прочим,  уже почти пять,- замечаю я спустя  некоторое
  время.- Вы не уходите?
     - Нет,  останусь,- отвечает Надя.- Отсюда хоть позвонить мож-
  но.
     - А то я могу подвезти.
     - Не стоит.
     Ладно - я, пожалуй, и так слишком назойлив. Нахожу свою курт-
  ку на спинке одного из стульев, одеваюсь и говорю "До завтра".
     - До завтра, Владимир Сергеевич.
     Она - единственная, кто называет меня по имени-отчеству.
     (Спасибо, конечно; но с какой стати?)
     Я выхожу  на  улицу и вижу,  как все озаряется вспышкой яркой
  молнии. "Тоже мне июль",- бормочу я, чувствуя, как холод забира-
  ется в рукава куртки.
     - Мяу!- вскрикивают рядом.
     Отшвыриваю кошку ногой и иду к машине.  Похоже,  у меня снова
  портится настроение. Но почему?
     СААБ выруливает  на  улицу  и подстраивается в крайний правый
  ряд.
     - Кумпель,- бормочу я.- Не удивлюсь,  если его зовут Зигфрид.
  И вообще - при чем тут Тамбов?
     Машины обгоняют  меня одна за другой,  а мне почему-то не хо-
  чется торопиться.  Только одно желание - лечь спать,  так, чтобы
  ничего вокруг не видеть и не слышать. Наверно, остаточный эффект
  от снотворного.  Трясу головой. Нет, я не засну. В такую погоду,
  когда молнии сверкают над дорогой, мне не сомкнуть глаз...
     Вот и мой дом. СААБ петляет по замысловатой подъездной дорож-
  ке и становится во дворе.  Решено - сейчас приду домой,  отключу
  телефон и завалюсь спать...  А еще лучше опьянеть. Напиться, как
  свинья, и опьянеть - я не пьянел уже,  кажется,  лет десять. А в
  чем проблема?  Я же несколько дней назад вылакал  бокал  спирта.
  Вызовем его из того кусочка мозга,  куда спешно затолкали, чтобы
  не быть пьяным тогда... И я чувствую прилив веселья в голове.
     - Пре...  красно,- бормочу я, выбираюсь из машины и, шатаясь,
  иду к подъезду...
     - Здравствуйте, тетя Галя.
     - Фу,- с отвращением произносит тетя Галя,  стоящая  под  ко-
  зырьком подъезда,  и  воротит  от меня нос.- Так нажрался - и на
  машине.
     Я хочу возразить,  но меня уже несет в подъезд. Чудом добира-
  юсь до двери и звоню.
     Анита открывает и, по-моему, приходит в восхищение:
     - Ты где был?
     - На работе,- отвечаю я.- Пусти.
     - И ночью?
     - Нет,- говорю я.- Ночью,  по-моему,  не на работе.  Ну,  дай
  войти.
     - От тебя несет, как от вино-водочного комбината!
     - Кто ты такая?- спрашиваю я.- Чтобы это... не пускать меня в
  дом.
     Я отодвигаю ее в сторону,  а она цапает меня зубами за палец.
  Зубы, как у собаки.
     Вваливаюсь внутрь, и тут же слышу звонок телефона.
     - Заколебали  уже...  звонить,- говорю я пробираясь к аппара-
  ту.- Алле!
     - Это  Кумпель,- говорят мне.- Если считаете себя бесстрашным
  человеком, подъезжайте к шести часам ко входу в банк.  Я, знаете
  ли, подумал - к чему откладывать?
     - Хорошо,- отвечаю я.- Только... приведу себя в порядок.
     Разговор окончен.  Я  хватаю  себя  за  голову и усилием воли
  вталкиваю туда трезвость и ясный ум. Приглаживаю волосы.
     - Ну вот,- говорю Аните.- Так лучше?
     - Эх,  хозяин...- с неопределенной интонацией  бормочет  она,
  почему-то становится на четвереньки и семенит в угол.
     Снова телефон.
     - Алло. Это Кумпель?- спрашиваю я.
     - Нет. Это я, Рита.
     Я взбешен.
     - О Боже! Я тебе уже столько раз говорил "нет"!
     - Но я не понимаю, почему...
     - Чего же тут непонятного?!- ору я.
     - Не кричи. Может, у тебя кто-то есть?
     - Собака у меня есть,- отвечаю я.- Ну и что?
     - Да нет,  что я спрашиваю... Ты даже женщину толком окрутить
  не можешь...
     Мне это надоело.  Я так швыряю трубку на аппарат,  что от нее
  откалывается небольшой - белый - кусок пластмассы.
     Единственный в  этом  мире приличный человек - Кумпель - ждет
  меня у банка.  И я поеду туда, потому что плевал я на его угрозы
  и какие-то там мелочи вроде боли или смерти.  Может быть, смерть
  - это последнее наслаждение, которое мне осталось.
     (Черт побери, почему у меня сегодня такое плохое настроение?)
     Я уже грохочу ботинками по ступеням лестницы и чувствую,  как
  дрожат стекла  в  окнах  подъезда.  Или они трясутся от раскатов
  грома в небе?
     А, по большому счету, какая разница? И то, и другое - как все
  в этом мире - зависит только от меня.

                      19. Приятный сюрприз-2.

     - Здравствуйте, господин Кумпель.
     - А-а, это вы. Виделись уже.
     - Да. Только после этого меня уже били по голове кувалдой.
     - Кто это вас так?
     - Одна хорошая девушка.
     - А вы точно знаете, что она хорошая?
     - Точно.
     - Ну тогда поздравляю. Хотите земляники?- он протянул мне ку-
  лек.
     Я взял несколько ягод и положил в рот.  Провел по их пупырча-
  той поверхности языком. Разжевал.
     - Знаете, Володя,- заговорил Кумпель,- каждый по-своему пони-
  мает жизнь.  И я,  кажется, примерно представляю вашу точку зре-
  ния. Вы достигли того момента,  когда хочется искать.  Не  знаю,
  что ищете вы,  но людей, подобных вам, достаточно много. Те, кто
  считает, что нашел,  становятся со временем настоящими личностя-
  ми. Те, кто ищет и не находит, для общества потеряны навсегда.
     - А с чего вы взяли, что я ищу?
     - Это парадоксально звучит,  но если бы вы не искали, то при-
  няли бы мое предложение и бросили бы своего Чикина. Впрочем, мог
  быть другой случай - если бы у вас был жесткий принцип или убеж-
  дение. Но это я отмел тогда, когда вы сумели обойти мою ловушку.
  Человек с  постоянной,  не  меняющейся  позицией не будет ходить
  после того, как его пронзят двумя пулями.
     - Так вы это знаете...
     - Только не надо мне ничего объяснять.  Мне достаточно  того,
  что я  понял:  вы - человек необычный.  Меня не интересует,  как
  конкретно вы сумели меня победить.  Просто теперь  я  знаю:  вы
  ищете и еще не нашли. Я же - человек не такой. Я создал для себя
  модель мира, которая мне нужна, и живу по ее законам.
     - Что же это за модель?
     - Типичный вопрос ищущего человека. Вас, собственно, касается
  только один закон,  который я называю "законом-плюс".  То, что я
  оцениваю положительно,  должно быть мной  познано,  обсосано  со
  всех сторон с целью получения полного наслаждения от этого пред-
  мета и оставлено в памяти, чтобы периодически можно было пользо-
  ваться воспоминаниями об этом для...  ну,  скажем,  для поднятия
  мышечного тонуса. Не хотите еще земляники?
     Я взял и еще.  Мне нравилось ощущать во рту кисловатый вкус -
  земляника была слегка недозрелой - и шершавость ягод.
     - Так  вот,- говорил он.- К тем обьектам,  которые я оцениваю
  отрицательно, отношение совсем другое.  Их нужно либо проигнори-
  ровать, либо надежно устранить со своего пути, и больше о них не
  вспоминать.
     - Я отношусь ко второй категории?
     - Да.  С того момента,  как отказались со мной  сотрудничать.
  Знаете, давайте войдем внутрь.  Что-то здесь даже под крышей ка-
  пает.
     - Банк ведь закрыт.
     - А я его открою.  Вы не представляете,  сколько вещей в этом
  городе, принадлежащих официально кому-то другому, фактически яв-
  ляются моей собственностью.
     - И этот банк?
     - Он - в первую очередь.
     Он воткнул  в  металлические  двери ключ с огромной бородкой,
  провернул, и двери раскрылись. Мы вошли.
     - Хотите, Володя, я покажу вам этот занюханный провинциальный
  банк изнутри?- спросил Кумпель.- Уверен, что вы никогда не виде-
  ли его с такой точки зрения.
     - Давайте,- согласился я.
     Мы обошли  стеклянную перегородку,  открыли одну из служебных
  дверей, и начали спускаться по длинной лестнице  вниз,  пока  не
  уперлись в большую дверь-решетку с кодовым замком.
     - Примитивизм,- сказал Кумпель.- Код состоит  всего  из  трех
  цифр. Я уверен,  что вы угадаете с первого раза. Назовите трехз-
  начное число. Мне лень тратить время на перебор.
     - Семьсот шестьдесят один,- сказал я, не задумываясь.
     Кумпель набрал 7-6-1, и замок, щелкнув, открылся.
     - Я в вас не ошибся,- сказал Кумпель. Мы стояли в длинном ко-
  ридоре с блестящими стенами.
     - А  вот  здесь  уже  вещи поинтереснее,- сказал он.- Стены и
  двери из армированной стали,  и толщина -  около  метра.  Слабое
  место - замки.  Каждый из них открывается обычным ключом. Работ-
  ники банка надеются только на то,  что ключи, которые существуют
  в единственном экземпляре, недоступны для воров.
     Кумпель вытянул из кармана огромную связку:
     - Как видите, это не так.
     - Вы что, хотите здесь что-нибудь украсть?- спросил я.
     - Ну что вы, Володя. Я пришел проверить сохранность некоторых
  своих вкладов. Того, например, который находится за этой дверью.
     Кумпель отделил от связки один ключ и воткнул в замочную сква-
  жину.
     - Знаете,  Володя,-  сказал  он,  сделав два оборота ключом,-
  вклады бывают разные.  Вот здесь, например, находится нечто, что
  я хочу сохранить неприкосновенным в течение ближайших ста лет.
     - Что же это?
     - Сейчас увидите.
     Он потянул на себя ручку, и мне показалось, что стальная сте-
  на разваливается.  Но нет - это всего-навсего открывалась дверь.
  Громадная, блестящая,  сантиметров в  восемьдесят  толщиной,  со
  скошенными внутрь краями и резиновыми прокладками на них.
     - Странно,- подумал я вслух.- А прокладки-то зачем?
     - Бог его знает,- пожал плечами Кумпель.- Могу сказать одно -
  это помещение совершенно герметично,  кроме того,  звук  изнутри
  наружу не  выходит.  Когда мне сказали,  я не поверил и убедился
  лично.
     Мы переступили высокий порог и оказались внутри.  В углу хра-
  нилища - помещения примерно 3x5 метров - стояло  несколько  кар-
  тонных коробок.
     - А вы не боитесь, что где-нибудь существует второй экземпляр
  ключа?- спросил я.- Или отмычка, которой можно открыть замок?
     - Боюсь,- сказал Кумпель.- Я вообще сильно переживаю за  этот
  мой вклад. Но дело в том, что обычно весь банк уставлен охранни-
  ками. Сегодня я добился,  чтобы здесь не осталось никого.  Хотел
  устроить для вас эту экскурсию.  Да и вероятность того,  что ка-
  кой-нибудь другой ключ откроет этот замок, практически равна ну-
  лю.
     - Значит,  в этих коробках находится что-то ценное?-  спросил
  я.
     - В какой-то мере. Можете вскрыть и посмотреть.
     - Правда?- я был немного удивлен.  Я подошел к ряду коробок и
  надорвал бумажную полоску.  Открыв коробку, я увидел ровные ряды
  консервных банок.
     - Рыбные консервы,- сказал Кумпель.- А вон там, в дальнем ря-
  ду, очень много различных консервов - "Пепси", "Севен-ап", пиво.
     - Но зачем вам это?- и тут я, похоже, начал понимать.
     - Как вы думаете, Володя,- спросил Кумпель,- кто из нас двоих
  сильнее - я или вы?
     - Вы,  бесспорно,-  ответил  я.- Но у вас все равно ничего не
  выйдет.
     - А,  значит,  вы уже поняли, что это жилище приготовлено для
  вас,- улыбнулся Кумпель.- Не  беспокойтесь,  Володя,  все  будет
  так, как надо.  У меня договор с работниками банка - это помеще-
  ние будет закрыто ровно сто лет. К тому времени я надеюсь отойти
  в мир иной, и таким образом больше никогда о вас не услышу.
     - А продукты-то зачем?- спросил я.
     - А  что за интерес,  если вы тут подохнете через две недели?
  На этих запасах - я примерно прикинул - можно кое-как  протянуть
  год. Правда,  я  не знаю,  что вы будете делать с отходами своей
  жизнедеятельности, но это уж ваши проблемы.
     - А запах?- спросил я.- Неужели никто не почувствует его?
     - Я гарантирую,  что хранилище абсолютно герметично,-  сказал
  Кумпель.- Только вы сами, будучи покойником, сможете вдыхать за-
  пах разлагающегося тела.  Понимаете, Володя - по "закону-плюс" я
  должен вас либо проигнорировать, либо устранить. Первое никак не
  получается, ибо вы - слишком заметная  фигура.  Остается  второй
  вариант. И не вздумайте меня отговаривать - я уже все решил.
     - Да ладно,- сказал я.- Чего там. В конце концов, не такая уж
  плохая идея - отдохнуть здесь несколько месяцев.
     - Я тоже так думаю,- сказал Кумпель и хотел что-то  добавить,
  но я, напрыгнув на него, попытался свалить его с ног.
     По всей видимости, он ожидал с моей стороны подобной выходки,
  и успел,  увернувшись, ударить меня локтем в грудь. Я с грохотом
  шлепнулся на пол.
     - Ладно,- сказал Кумпель.- Прощайте,  ищущий вы мой. Надеюсь,
  ничего себе не поломали?  Желаю вам что-нибудь здесь найти. Неп-
  риятно, знаете ли,  умереть,  так и не узнав,  в чем заключается
  счастье.
     Я приподнял голову и увидел только закрывающуюся дверь. А че-
  рез секунду - наступление полного мрака.  Кумпель решил,  что на
  мне можно сэкономить электроэнергию.

                             20. Гроб.

     Первое, что я сделал, оказавшись запертым в своем новом жили-
  ще - успокоился.  Ничего непредвиденного не  случилось,  ведь  я
  знал, идя на встречу с Кумпелем,  что он каким-либо способом за-
  хочет от меня избавиться.  А зная его фантазию,  можно было ожи-
  дать чего угодно.  В конце концов, не такое уж плохое место оби-
  тания.
     Потом мне захотелось кое-что обследовать. А именно потолок. Я
  вдруг подумал, что комната - не такой уж цельный, без единой ды-
  рочки, мешок,  каким  хочет казаться.  Ведь на потолке находятся
  лампы, выключенные сейчас.  Возможно, там есть некоторое отверс-
  тие, через  которое удастся если не вылезти,  то хотя бы позвать
  на помощь.
     Я долго  возился в кромешной темноте,  на ощупь нашаривая ко-
  робки и подтаскивая к центру комнаты.  Я спотыкался  обо  что-то
  непрестанно -  то  об другие коробки,  то об ботинки,  которые я
  снял, потому что мне показалось приятным ходить  босыми  пятками
  по чуть холодному металлическому полу, то об возводимую мной пи-
  рамиду.
     В книгах часто пишут:  "Мои глаза скоро привыкли к темноте, и
  я стал различать некоторые детали пейзажа".  Я ничего не  разли-
  чал, хотя  и прошло достаточно много времени.  Наверно,  потому,
  что в эту комнату не проникал ни один квант света,  и  мрак  был
  абсолютным. А может, у меня просто неправильные глаза.
     Иногда я пользовался подсветкой в часах,  но она была слабой,
  и, кроме того, я не хотел сажать батарейку.
     Итак, я вскарабкался на пирамиду. Снял плафон и ощупал прост-
  ранство возле лампочек.
     Моя догадка оказалась полной ерундой -  единственное  отверс-
  тие в  потолке  имело диаметр миллиметра четыре - в него входили
  провода. Я попробовал в него покричать:
     - Эге-ге! Угу! Тута я!-
     но все совершенно безрезультатно.  Кумпель, похоже, был прав,
  и отсюда наружу не прорывалось ни звука.
     Когда я убедился в отсутствии пути на свободу, мне стало лег-
  че. Значит, отныне меня никто не потревожит, и я - полновластный
  правитель мира, ограниченного, правда, стенами этого хрангилища.
     Изучил содержимое  коробок и пришел к выводу,  что оно доста-
  точно разнообразно.  С голоду я помру очень не скоро. Единствен-
  ная неприятность, которая могла меня ожидать - что Кумпель вдруг
  раскается и вернется меня освободить.  Но я решил,  что  в  этом
  случае не сдамся без боя. Пусть его совесть мучает, а я останусь
  здесь.
     Нашел в одной из коробок открывашку.  Вскрыл банку, в которой
  оказалась какая-то рыба в масле - наверно,  минтай -  и  бутылку
  "Пепси-колы". Присел в углу и начал есть,  изредка приостанавли-
  вая трапезу и начиная горланить песни.  Приятно чувствовать, что
  на тебя никто косо не посмотрит независимо от того, чем ты зани-
  маешься.
     Таким образом наслаждаясь и ни о чем не думая, провел, навер-
  но, около часа.  Потом вспомнил,  что снаружи уже вечер, и решил
  поспать. Разломал одну коробку, подложил под себя картонки, что-
  бы не простудиться от пола,  и улегся. Было жестковато, но я все
  же очень скоро уснул.
     Проснувшись, долго вспоминал,  где я  нахожусь,  а  вспомнив,
  посмотрел на часы - было шесть утра.  Позавтракал - на этот раз,
  если я правильно определил на вкус,  кальмарами -  и  задумался,
  какое бы еще придумать себе занятие.  Ничего полезного придумать
  не смог и заскучал.
     Существование во мраке уже надоело.
     Тогда я подошел к двери,  достал из кармана  ключ,  найденный
  мной на полу булочной во время первого случайного поиска,  легко
  открыл замок хранилища и выглянул наружу.  Пришлось  зажмуриться
  от яркого света.
     Охраны еще не было.  Я без проблем дошел до наружной двери  и
  вышел на улицу.
     Там меня ждало прекрасное нежно-голубое утро. Ботинки я оста-
  вил в банке,  но не очень-то жалел - по теплым лужам так приятно
  было пройти босиком...


                             21. Игра.

     Я шел домой и раздумывал над словами Кумпеля.  Да,  я ищу. Но
  что? В общем-то,  понятно,  что - способ снова стать принцем Ки-
  жем, потому что мне надоело чужое обличье,  никчемная и глупова-
  тая жизнь Володи Соболева.  Только я ведь и сам знал,  что этого
  способа нет.  Я уже не мог стать Кижем в полной мере,  ведь меня
  окружал совсем не тот мир, что прежде, до моего рождения.
     Единственный, кто  мне мог подсказать путь обратно - воспита-
  тель Хлатт - погиб, а значит, мне суждено остаться здесь навеки.
     Или я ошибаюсь?  Ведь в этом мире все зависит от меня, и надо
  только понять, как именно зависит.
     А чтобы это понять, нужно...
     Анита открыла мне дверь.
     - Здравствуй,- сказал я.- Извини, что задержался. Так уж выш-
  ло.
     - Ты  не  обязан  отчитываться  передо  мной,- сказала Анита,
  вздохнув.- В этом ты был вчера прав, хозяин.
     - Ну что ты вся как в воду хвостом опущенная? У меня есть ра-
  достная новость.
     - Какая?
     - Я решил начать игру.
     Анита завизжала так, что книги в шкафах подскочили.
     - Это правда, хозяин?!
     - А я никогда не вру.
     - Пошли!
     Я привязал ее на поводок, и мы быстро-быстро побежали на ули-
  цу.
   - Хозяин а как мы будем играть я опять буду тополем или ты сно-
  ва будешь считать а это ведь все будет  интересно  да  хозяин  а
  хлебные крошки тоже будут с нами?  - этот непрерывный поток слов
  Аниты кружил мне голову,  и я понял, что именно этого радостного
  момента ждал всю жизнь. Я не знал, что именно будет происходить,
  когда я начну игру в качестве водящего.  Но чтобы  узнать,  ведь
  нужно попробовать.
     И я сказал: "Раз!"

                              22. РАЗ!

     Мы топали по улице, и от наших шагов дрожала Земля.
     - ХА-ХА!- сказал я Аните.- Сейчас они получат за все,  что со
  мной сделали!
     Моя голова раздувалась от злобы и осознания важности текущего
  момента.
     - Текущего?- спросила Анита.- А куда ж он текет?
     - Больше  никуда,- процедил я и с размаху наступил прежде те-
  кущему моменту на глотку. Он издал такой пронзительный визг, что
  сверху обрушился град булавок,  и небо,  пришпиленное к потолку,
  стало медленно скручиваться в рулон.
     Вены мои,  несущие соки Земли,  воды ее и огненные силы недр,
  вспухли и выплеснули ярость в виде сверкающих брызг желчи, разъ-
  едающей зеленые всходы травы,  камни и кожу несчастных,  подвер-
  нувшихся под них.
     - Кто виновен в поломке небосклона?- жестко спросил я.- Тащи-
  те его сюда.
     - Не знаю,- залепетали все вокруг.
     - Так...- я сделал паузу,  оглядывая толпу вспыхнувшими ярким
  светом глазами.- Кто там придумал эти дикие и глупые законы? Нь-
  ютон, что ли? Значит, Ньютона сюда!
     Моя длинная  рука  остервенело шарит в толпе и вытаскивает за
  шиворот трясущегося от страха сэра Айзека Ньютона.
     - Тебе  что,-  спросил  я,  ткнув его в нос своей сигаретой,-
  совсем твое яблоко мозги отшибло? Давай, расхлебывай кашу.
     Ньютон схватил  большую ложку,  проворно вскарабкался на пос-
  тавленную стремянку и сплюнул в кулак несколько гвоздей.
     - Э-эй!- крикнул он.- Закройте Солнце на время.  В глаза сле-
  пит - ничего не видать.
     Солнце накрыли  грубым  волосяным мешком.  Ньютон принялся за
  работу по восстановлению неба в прежнем виде.
     Ногами я разметал в щепки школу номер 14.
     - Правильно!- визжала Анита.- Ату этого Ньютона! А то развели
  тут демагогию...
     Но меня тем временем схватили за плечо.  Это был милиционер -
  тот самый лейтенантик.
     - Пройдемте, гражданин,- сказал он.
     Я окатил его сжигающим дотла потоком презрения:
     - Раньше надо было думать! Раньше, когда у меня с головой все
  было в порядке!
     Милиционер рассыпался в кучку пепла, успев, однако, пробормо-
  тать:
     - Ваши действия опасны для всей цивилизации...
     - И  ЭТО  вы  называете цивилизацией?- спросил я с усмешкой и
  поддал ногой спорткомплекс "Олимпийский".- Плевал я на всех  вас
  с высокой колокольни...
     Вокруг меня струились кровавые языки пожаров,  а подо мной  -
  там, где  раньше был город Серджинск - лежал черствый кусок хле-
  ба. Я запустил им в здание университета.  Оно охнуло, упав навз-
  ничь.
     Я огляделся.  Все,  что я видел,  пыталось от меня  скрыться:
  бульдозеры закапывали  свои головы в песок,  египетские пирамиды
  прятались за кулисами, а кулисы заводили все свои двигатели и на
  сверхсветовых скоростях  уносились к звездам.
     Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?

                              23. ДВА!

     Ветер сорвал с неба звезды и швырнул мне под ноги.
     - Хозяин!- кричала Анита сквозь завывания звездной метели.- А
  может, не надо их мучать? Они же не виноваты...
     - Они не виноваты?!- взвился я.- Да как  ты  можешь,  Анита?!
  Хотя я и вправду погорячился... Кумпеля ко мне!
     Из-за острова на стрежень выходил Кумпель  с  колодой  шахмат
  под мышкой:
     - Хотите сыграть?
     - Именно,- подтвердил я и сделал первый ход:
     - е2-е4.
     - Туз червей,- отозвался Кумпель.
     - А я его бью!
     - Чем?
     - А хотя бы кулаком...
     - Не имеете права.
     - А вы вообще молчите - у вас время истекло.
     Кумпель прислушался и почувствовал в своей голове громкое ти-
  канье.
     - Но у меня было целых сто лет...
     - Что ж делать - время по изврату пошло.
     И внутри его головы что-то с треском взорвалось.
     Череп раскрылся, и из получившегося цветка посыпались семечки.
     Я не стал смотреть,  попадут ли они на благодатную почву, по-
  тому что мне пора было кричать "Три!"

                              24. ТРИ!

     Красная Луна бултыхнулась в воду,  и я почувствовал, что хочу
  пить.
     - Володя!- зовут меня,  но оборачиваюсь я только тогда, когда
  слышу плеск воды о стенки чаши.
     - Давно  не виделись,  Маргарита,- говорю я.- Все по телефону
  да по телефону...
     - Зато как по телефону!- бурчит Анита.- Аж трубка вдребезги!
     - Попей,- говорит Маргарита,  протягивая мне золотую  чашу  с
  прозрачной водой.
     Я отпиваю три глотка и замечаю:
     - Вкус, как у полыни. Как ты это объяснишь, презренная?
     - Может быть, Чернобыль?- робко предполагает она.
     - Чушь собачья!- кричит Анита.- Ату ее!
     - Не надо,  Анита,- останавливаю я ее  крики.-  А  ты,  Рита,
  прости. Но  если ты ищешь человека,  который способен оторваться
  от реальности и уйти в мир грез о тебе, который расставит в тво-
  ей жизни точки не только над "и",  но и над всеми другими буква-
  ми, который подарит тебе весь мир  -  таким,  как  он  себе  его
  представляет, то тебе лучше подойду не я, а сэр Айзек Ньютон!
     Сэр Айзек падает,  наконец,  со стремянки и  начинает  спешно
  прихорашиваться.
     - О Боже!- пугается Маргарита.- Ему же триста  лет!  Он  весь
  нафталином пропах!
     - Ничего,- улыбаюсь я.- Подкрасим, почистим, станем применять
  только на  скоростях  много  меньше скорости света - и будет как
  новенький.
     Она начинает рассыпаться в благодарностях,  но я уже сажусь в
  свой СААБ и выруливаю на взлетную полосу.
     - Куда ты, хозяин?- кричит Анита.
     - Надо кое-какие дела еще сделать,- отвечаю  я.-  Скоро  вер-
  нусь.
     И машина взмывает ввысь.

                            25. ЧЕТЫРЕ!

     Солнце раскалывается на куски, осыпая Землю огненным дождем.
     Я машу рукой стоящему внизу студенту Дуброву:
     - Ну как ты?
     - Какие факты?- кричит он снизу.
     Я не отвечаю - Бог с ним. Молод еще, зелен. Не знает, кто та-
  кой Киж, вот и слышит плохо.
     Мелькают подо мной Чикин, Надя, Хорьков... Я улыбаюсь им всем
  благодарной улыбкой... и роняю из кармана ключик, давший мне се-
  годня свободу.
     Он падает точно в замочную скважину и,  проворачиваясь, отпи-
  рает кладязь бездны.
     Оттуда выползают какие-то люди в белых пиджаках.
     - Эй! Кто вы?- спрашиваю я.
     - Да мы это...- отвечают они.- Мы праведники,  то есть  греш-
  ники...
     - Ничего не понимаю,- отвечаю.- Ну да ладно, гуляйте. Сегодня
  у меня праздник - первый день хорошего настроения!
     Я в полном восторге. Я почти счастлив. Но пока - почти.

                              26. ПЯТЬ!

     Небо мрачнеет,  а СААБ со звоном шлепается на асфальт и зами-
  рает.
     Я распахиваю дверь и впускаю в салон запыхавшуюся Аниту.
     - Что происходит, хозяин?
     - Ничего страшного,  Анита. Только я думаю, что мне пора вер-
  нуться во дворец Лолигда.
     - Пора - так пора. А как?
     - Не знаю,  и потому-то на небе снова тучи.  Но вон,  видишь,
  у горизонта виднеется башня,  спирально уходящая в небо? Похожая
  на штопор.
     - Вижу, хозяин.
     - Если это не путь к Лолигду, то пути, наверно, и вовсе нет.
     - Так мы едем туда?
     - Конечно.
     СААБ устремляется  по безграничной асфальтовой плоскости впе-
  ред. Башня медленно приближается к нам.
     - Хозяин,-  спрашивает Анита,- а если это все-таки не путь во
  дворец? Что ты будешь делать тогда?
     - Точить зубы,- отвечаю я.- И жалеть этот мир.
     Мы у подножия башни.  Анита первая забегает в арку входа и  с
  криками "Вперед!!!",  иногда переходящими в заливистый вой,  не-
  сется вверх по винтовой лестнице. Я следую за ней. В круглых ок-
  нах, вьющихся вокруг нас,  видны сначала тучи, потом голубое не-
  бо, потом мерцающий хаос звезд и, наконец, призрачный апейрон.
     Лестница внезапно кончается, и мы оказываемся на вершине баш-
  ни - маленькой круглой  площадке,  которую  окружает  безмолвное
  ничто.
     - Что же это,  хозяин?  Почему?- бормочет Анита.- Неужели все
  пропало, и мы никогда не вернемся?
     - Я не знаю,- отвечаю я.- Возможно, это значит, что теперь мы
  должны лететь. Только я не знаю, получится ли.
     - Конечно,  получится,  хозяин! Ты же - принц Киж, ты все мо-
  жешь, ну что такое для тебя маленький полет?
     - Я боюсь, Анита,- говорю я.- Мне действительно казалось, что
  по всем счетам я заплатил,  и во мне не осталось ни сомнений, ни
  страхов. Но теперь я боюсь снова. Видимо, что-то забыто...
     - Не  бойся,  хозяин!-  визжит Анита.- Надо только поверить в
  себя. Только попробуй, и получится. Хочешь, я полечу первой?
     И она, нелепо растопырив все четыре лапы, прыгает в пустоту.
     - Нет,  Анита!  Стой!- кричу я,  но все же... Она ведь парит.
  Или это только падение вниз? Но если она осмелилась, почему я до
  сих пор стою на месте?
     И я шагаю за ней.

                            27. Память.

     Белый потолок. Грязно-желтые стены. Штампик на пододеяльнике,
  где-то в районе левого плеча.  Само плечо окутано толстым  слоем
  бинтов, как  и  голова.  Со стороны изголовья пробивается свет -
  видимо, там окно, завешенное шторами.
     - Больница...- шепчу я и пробую вспомнить, что произошло. Од-
  нако память простирается только на последние минуты три - до то-
  го момента,  как я открыл глаза - а дальше черная пугающая безд-
  на.
     Хочу напрячься, наморщить лоб, чтобы извлечь из мрака хотя бы
  маленький клочок образа прошедшей жизни. Но бинты словно нарочно
  растягивают кожу на лбу в ровную, без складок, поверхность.
     - Сестра,- зову я,  и ко мне придвигается белая  расплывчатая
  фигура.
     - Вы очнулись? Хорошо. Сейчас я сбегаю за доктором.
     - Постойте. Где я?
     - Это городская клиническая больница.
     - Городская... какого города?
     Сестра не отвечает:
     - Я все-таки схожу за доктором.
     Некоторое время лежу,  мысленно ощупывая свое тело. Вроде бы,
  кроме левой руки и головы,  все в порядке.  Как же я сюда попал?
  Все плывет,  и я,  чтобы подавить неприятное ощущение,  закрываю
  глаза.
     - Ну как вы себя чувствуете?
     - Неплохо. Вы доктор?
     - Да.
     - Что со мной случилось?
     - Множественные точечные кровоизлияния в мозг, небольшое сот-
  рясение и еще кое-какие мелочи, о которых вам не стоит думать.
     - Но я ничего не помню.
     - И не надо.  Вообще я должен вас предупредить:  не пытайтесь
  сосредоточиться. Мозг все время должен быть в расслабленном сос-
  тоянии.
     - Почему?
     - Потому что вы висите на волоске. Самое страшное, что вы мо-
  жете сейчас с собой сделать - это попытаться напрячь  мозг  или,
  тем более,  вспомнить что-нибудь из того, что произошло до трав-
  мы.
     - А если я попытаюсь?
     - Трудно  сказать,  чем  это  кончится.  В  лучшем  случае  -
  смертью, в худшем - полным нарушением психики.
     Я молчу, переваривая услышанное.
     - Но вы расскажете мне, что произошло?
     - Если честно,  то мне самому хотелось бы знать  подробности.
  Если верить  тому,  что  мне  рассказывали,  вы учинили у себя в
  квартире погром, выбежали на крышу и бросились с нее.
     - Значит, я сумасшедший?
     - Я не могу ничего сказать, так как не знаю, что вас побудило
  совершить попытку  самоубийства.  Определенные отклонения у вас,
  видимо, есть, но я надеюсь, что со временем все войдет в норму.
     - Расскажите, что вы знаете обо мне. По-моему, меня зовут Во-
  лодей...
     - Нет-нет!  Ни в коем случае не старайтесь вспоминать.  Я сам
  расскажу все,  что нужно.  Вас зовут Владимир Сергеевич Соболев,
  вам тридцать  три года,  вы окончили механико-математический фа-
  культет МГУ и устроились  на  работу  в  научно-производственное
  объединение "Стрела".
     - Для меня ваши слова ничего не значат. Я не представляю себе
  своей жизни.
     - Ничего страшного.  Скоро вы выйдете из больницы  и  увидите
  все собственными глазами. Итак, детей у вас нет, со своей женой,
  Маргаритой Анатольевной, вы развелись примерно год назад...
     - Как называется этот город?
     - Серджинск.  Вы родились здесь и живете все время, не считая
  пяти лет обучения в Москве.  У вас двухкомнатная квартира, авто-
  мобиль - СААБ, шведский, и много прекрасных друзей.
     - Откуда вы знаете?
     - К вам часто приходили, пока вы были без сознания. Один муж-
  чина - Анатолий...  не помню отчества. Еще девушка с вашей рабо-
  ты. И один раз бывшая жена.
     - Если они снова придут, вы разрешите мне с ними встретиться?
     - Да. При условии, что вы не будете мучать себя жаждой воспо-
  минаний.
     - А чем мне здесь заниматься,  если даже думать по-настоящему
  нельзя?
     - Отдыхайте. Спите. Думаю, я сумею выбить для вас телевизор в
  палату. Разумеется,  смотреть  вам  можно только развлекательные
  программы...
     - Ясно. Кстати, доктор... Мне кажется, у меня была собака...
     - Ничего не знаю о собаке. Думаю, вы ошибаетесь. Я много раз-
  говаривал с вашими знакомыми,  но никто о собаке не упоминал.  И
  перестаньте, наконец, вспоминать! Считайте, что прошлого нет. Вы
  только что родились, и у вас прекрасные перспективы.
     - Всю жизнь жить с расслабленным мозгом?
     - А что?  Некоторые люди только об этом и мечтают. Ладно. Нам
  пора заканчивать беседу. Я и так вас утомил. Попытайтесь заснуть
  и ни о чем не думайте. Я попрошу сестру дать вам снотворное.
     - Не надо. Я и так хочу спать.
     - Вот и замечательно.
     Белый халат удаляется, и я слышу стук закрываемой двери.

                              *  *  *

     Возле моей койки сидит темноволосая девушка  с  накинутым  на
  плечи белым халатом.
     - Белый цвет - символ чистоты и невинности,- замечаю я вслух.
     Она вздрагивает.
     - Вы проснулись? А я даже не заметила.
     - Кто вы?
     - Я - Надя.  Мы с вами в одном кабинете работаем.  Значит, вы
  совсем-совсем ничего не помните?
     - Не знаю. Врач запрещает вспоминать.
     Она дотрагивается до бинтов на моем плече.
     - Ничего,- говорит она.- Скоро вы выздоровеете,  и все  будет
  хорошо.
     - Надеюсь.  Но доктор говорит,  что память,  скорее всего, не
  вернется. И я всю жизнь буду считать на пальцах, а не в уме.
     - Мне так жаль...
     - Да нет, не надо меня жалеть. Если я действительно прыгнул с
  крыши, как говорят - значит, я получил, что хотел.
     - А я почему-то не верю, что вы прыгнули с крыши. И вы, и эта
  собака.
     - Собака? Какая собака?
     - Ваша собака погибла.  Ой, простите. Я совсем забыла, что вы
  ничего не помните.
     - Нет-нет, собаку я немного помню. Так она погибла?
     - Да. Напоролась на ветку дерева.
     - И вы все-таки не верите, что я прыгнул с крыши?
     - Не  верю.  Вы не могли.  По-моему,  самоубийство - это сла-
  бость. А вы производили впечатление очень сильного человека.
     - А сейчас уже не произвожу?
     - Трудно сказать.  Наверно, виной всему эти повязки, больнич-
  ная обстановка...
     - Тогда помогите мне снять повязку.
     - Нет! Не надо! Что вы делаете? Доктор!

                              *  *  *

     Врач сидел, склонившись надо мной.
     - Вы спокойны?- спросил он.
     - Да.
     - Не будете больше делать глупости?
     - Не буду.
     - Ладно. Значит, я больше не буду колоть вам снотворное. И вы
  обещаете не насиловать свой мозг?
     - Обещаю. Когда меня выпишут?
     - А куда вам торопиться?
     - Может, в повседневной суете все уляжется. Сейчас я чувствую
  себя так,  как  если бы меня поставили в угол и приказали не ду-
  мать о белом медведе.
     - Наверно,  вы правы. Я не буду тянуть с выпиской. Думаю, че-
  рез недельку или две вас можно будет отпустить.  Разумеется,  вы
  будете приходить  сюда на осмотр.  Меня беспокоит только,  что у
  вас нет родных,  и некому о вас позаботиться.  Но я попрошу вашу
  знакомую...
     - Нет, доктор, не надо. Это будет для нее обременительно.
     Откуда-то из черной бездны всплыла фраза:  "Спасибо, конечно.
  Но с какой стати?"
     - Ну  как пожелаете.  Можете попросить вашего друга,  Чикина,
  чтобы он занимал  вас  какими-нибудь  отвлеченными  разговорами.
  Больше гуляйте.  Начните собирать марки.  Смотрите глупые фильмы
  по телевизору. На работе займитесь чем-нибудь монотоным. Пройдет
  некоторое время, и вы совершенно не будете чувствовать своей не-
  полноценности...

                              *  *  *

     Через неделю меня действительно выписали.
     До дома меня провожала Надя, поддерживая под руки.
     - Мне очень неловко,- сказал я ей.- Вы так за меня  беспокои-
  тесь.
     - Не подумайте чего лишнего,- сказала Надя.- Просто  я  вижу,
  что вам плохо, и не могу не помочь.
     - Спасибо.
     В последующие  дни  она часто заходила ко мне,  приносила ка-
  кие-то фрукты, хоть я и отказывался, прибиралась в квартире, мы-
  ла посуду. Мне это очень не нравилось.
     - Надя, я инвалид все-таки не руками, а головой,- говорил я.
     - Разве  я  вам  мешаю?- удивлялась она.- А для меня это удо-
  вольствие - чувствовать, что я кому-то нужна.
     Угнетала прежде всего работа. Десятки сочувствующих взглядов,
  охов и вздохов...
     Собственно, я был нужен там только как объект всеобщей жалос-
  ти - после травмы в мои обязанности входило переписывать длинные
  списки каких-то  клитентов  из регистрационного журнала в специ-
  альную тетрадь.
     Подозреваю, что  и тетрадь эту завели только для того,  чтобы
  создать мне занятие. Но я не хотел об этом думать, и старательно
  тратил пасту в авторучке все 8 рабочих часов.
     Приходя домой, обычно включал телевизор и засыпал в кресле.
     Надя, которая выпросила у меня ключи,  часто, приходя ко мне,
  заставала меня за этим делом и потом выговаривала:
     - Осторожнее вы с телевизором,  Владимир Сергеевич. А если он
  взорвется?
     - Ну и Бог с ним,- говорил я.- На что я теперь годен?
     Она не находила, что ответить.
     Один раз я взглянул на себя в зеркало.  И мне стало страшно -
  на меня смотрело бессмысленное лицо без малейшего проблеска  ра-
  зума. Я  стал таким,  боясь пошевелить лишней извилиной или - не
  дай Бог - заглянуть за завесу черного мрака,  где скрывалось мое
  прошлое.
     Поняв, что так жить нельзя,  я попытался придумать себе заня-
  тие, которое, с одной стороны, отвлекало бы от мрачных мыслей, с
  другой, было бы интересным,  полезным и требующим хоть какой-ни-
  будь фантазии.
     Я купил кучу альбомов для рисования,  акварельные  краски,  и
  стал рисовать.  Однако вскоре понял,  что художник из меня нику-
  дышный - на моих рисунках небо получалось неизменно серым,  люди
  - косоглазыми и длинношеими, а Солнце - похожим на медный пятак.
     Тогда я забросил мазню и просто целыми днями сидел в  кресле.
  Телевизор уже не включал - боялся заснуть.  Когда приходил Чикин
  или Надя, я неизменно начинал какой-нибудь бесплодный разговор -
  о том,  сколько что стоит на рынке, когда наконец затянется озо-
  новая дыра и кто из моих сослуживцев сломал ногу или женился.
     Странно, но  только  спустя примерно месяц я заметил на полке
  ряд черных тетрадей,  исписанных моим почерком. С надеждой поду-
  мал, что  это дневники,  но оказалось,  что это большое собрание
  пословиц и считалок.
     Надя оттаскивала меня от них, утверждая, что читать мне вред-
  но, но я возражал,  говоря,  что не читаю, а просто рассматриваю
  буквы.
     Оно, пожалуй,  так и было на самом деле,  потому  что  смысла
  большинства пословиц я не мог осознать.
     Но вот однажды я перевернул  последнюю  непустую  страницу  и
  прчитал:
     "Шла машина".
     Дальше ничего не было.  Я очень долго смотрел на неоконченную
  фразу, пытаясь представить себе продолжение или  понять,  почему
  же я остановился на этом месте.
     И постепенно почувствовал,  как черная бездна памяти колышет-
  ся, а оттуда одно за другим возникают странные слова:
     "Шла машина из Тамбова, потеряла две доски..."
     И перед глазами появился ветхий кривой домишко,  в окне кото-
  рого торчит старуха с седыми редкими волосами.
     А может, и я сам, поглупевший, превратившийся в старика в не-
  полные 34,  примитивно-добренький и беззубый,  проводящий часы в
  ожидании смерти.
     - Тамбов!- вскрикнул я и схватился за голову.  Казалось,  она
  разваливается на  кусочки.  Пожалуй,  не  стоило мне трогать эти
  тетради...
     На крик с кухни прибежала Надя,  подхватила меня,  и я сквозь
  тугую, пульсирующую боль в черепе слышал, как она набирает теле-
  фонный номер.

                            28. Техника.

     Открыв глаза,  я удивился не тому,  что до сих пор жив и пока
  еще в своем уме,  и даже не тому, что я нахожусь не в больничной
  палате, а в другом, более просторном и красивом помещении.
     Более всего я удивился,  что передо мной стоит Чикин. Обыкно-
  венный Чикин, с животом и в очках.
     - Здравствуй, Толик,- сказал я, приподнимаясь с постели.
     - Лежи,  лежи,-  остановил  меня он.- А то электроды с головы
  отвалятся. Как ты себя чувствуешь?
     - Отлично. Где мы?
     - В одном НИИ. Помнишь наш разговор о научных разработках?
     - Не помню. Мне доктор запретил вспоминать.
     - Доктор запретил, а я разрешаю.
     - Ты что, Толик, угробить меня хочешь?
     - Может, и хочу. Ну, попробуй, шевельни мозгой!
     Я шевельнул.  В голове словно бы искра проскочила, и я вспом-
  нил тот разговор.  Каждое слово. Каждый жест Чикина. Каждый свой
  аргумент.
     Мы говорили о "машинке для воспоминаний".
     - Толик,  это  же  чудо!- восклицаю я.- Подойди сюда,  я тебя
  расцелую.
     - Не  надо,- улыбается Чикин.- Идея все-таки твоя,  и я чувс-
  твую, что толк от нее будет.  Но признайся,  Володь,  ты ведь не
  так прост. По-моему, ты заранее знал, что с тобой случится.
     - Да ну тебя,- смеюсь я.- Просто  я  везучий.  Покажи  машин-
  ку-то!
     - А вот она, у кровати, на тумбочке.
     Я поворачиваю  голову  и вижу небольшой раскрытый чемоданчик.
  Четыре провода из него тянутся к моей голове.
     - Я хотел тебе сюрприз сделать,- рассказывает Чикин.- Послед-
  ние ночи совсем не спал, мы тут со специалистами сидели, думали,
  доводили применительно  к  твоему  случаю.  А ты тут - бабах!- и
  учебучил. Твой мозг врачи уже собирались на свалку выбросить, но
  мы кой-чего исправили и подключили тебя к чемодану.
     - Толик,  ты не представляешь, что эта штука для меня значит.
  Постой... Так она за меня и думает?
     - Она выполняет все недостающие функции твоего мозга.  Только
  лучше, быстрее и надежней. Я думаю, ты теперь не будешь страдать
  склерозом до ста лет включительно. Ладно. Вставай, одевайся, бе-
  ри чемодан. Поедем к тебе домой, и я покажу, как все это устрое-
  но.

                              *  *  *

     - С помощью этой ручки ты устанавливаешь примерное время  же-
  лаемого воспоминания.  Точность - плюс-минус месяц,  иногда чуть
  хуже. Если тебя интересует конкретный предмет,  то есть все вос-
  поминания, связанные с ним,  ты нажимаешь эту кнопку и направля-
  ешь на него вот эту трубочку. Понял?
     - Вроде да. А если я об этом предмете ничего раньше не знал?
     - Ничего и не получишь.
     - А что это за деления на ручке времени?
     - Это все условно.  Где-то вот до этой черточки  можешь  вер-
  теть, а  дальше  бесполезно - это момент рождения,  а до него ты
  ничего не вспомнишь, хоть тебе по голове стучи.
     - Ты уверен, Толик?
     - А что?
     - Да так...

                              *  *  *

     Едва он ушел, я закрыл глаза и начал вращать ручку времени от
  момента рождения до сегодняшних дней.  Я, словно фильм, просмат-
  ривал прожитую жизнь и пытался ее беспристрастно оценить.
     По-моему, я кое-что понял.
     Теперь я  знаю,  почему мне не удалось тогда,  во время игры,
  взлететь с вершины спиралевидной башни.  Я расплатился со всеми.
  Даже с  Исааком  Ньютоном,  который был виноват только тем,  что
  заблуждался. Единственный человек, которого я не наказал - это я
  сам.
     К чему винить всех, кто сделал меня таким, какой я есть? Ведь
  в этом мире все зависит от меня,  а значит, я сам тоже повинен в
  собственных страданиях.  Более того,  и в чужих страданиях тоже.
  Слишком часто  я не мог держать в узде собственное настроение и,
  напитавшись злобой, заполонял небо тучами.
     Если я осознаю это до конца,  если я по-настоящему раскаюсь и
  всегда буду помнить о результатах моих мыслей и  действий,  пре-
  пятствий на моем пути уже не будет.  Надо любить людей,  Киж. По
  крайней мере, любить их больше, чем ты прежде это делал.
     Я вращаю ручку в противоположную сторону.  Она проползает от-
  метку рождения, и я вижу россыпь хлебных крошек на мраморном по-
  лу дворца.
     Это потому, что объектив машинки смотрит в раскрытое окно.
     Все вы!  Простите меня за то, что я забыл о своей природе. За
  то, что иногда я судил несправедливо. За то, что я ошибался.
     Да, меня  здорово  изменил  этот мир,  и он свою вину осознал
  полностью. Но никто не безгрешен.  Даже принц Киж.  И поэтому он
  должен взять часть вины - пусть небольшую - на себя.
     Я гляжу в зеркало и вижу там озорного, лет двенадцати, пацана
  с хитро   поблескивающими  глазами  и  взлохмаченной  шевелюрой.
  Здравствуй, Киж!
     Я направляю в зеркало объектив. Игра окончена.


                            29. Лолигд.

     Он шел на меня, сжимая в руке ремень с огромной пряжкой. Чер-
  но-белые мраморные квадраты,  составляющие пол, были скользкими,
  и я никак не мог остановиться и побежать в другую сторону.
     Лолигд, одетый в черную АХЕЗУ до пола,  с  глазами,  горящими
  огнем, с всклокоченной бородой, цепко схватил меня за руку.
     - Я поймал тебя,  негодный мальчишка!  Я ищу тебя весь  день.
  Где ты был, отвечай!
     - Я играл.
     - Играл?!  Но мои слуги обшарили дворец и не нашли тебя. Сей-
  час я тебе еще и за вранье всыплю.
     - Но я - принц Киж.
     - А я пока что король. И меня не волнует, что принцев наказы-
  вать не положено. Ложись на диван и снимай штаны, паршивец!
     Он сказал это точно так же громоподобно,  как и в  цепи  моих
  повторяющихся снов. И я вдруг понимаю, что этот мир за время мо-
  его отсутствия стал мне совсем чужим. Ведь прошел не день, нет -
  тридцать три с лишним года!
     - Вы неправы,  Лолигд,- говорю я.- Конечно,  в этом  мире  вы
  главнее. Но кем бы я ни был - принцем или вашим рабом - вы долж-
  ны меня беречь и уважать.  Потому что я -  человек.  Я  живу,  я
  чувствую боль.  А  боль  никуда  не уходит.  Она остается в моих
  снах, в памяти.  В моем мозге. И потом, когда-нибудь, она выйдет
  на поверхность...
     Лолигд стискивает мою руку и начинает выкручивать ее, а потом
  толкает меня лицом на диван.
     Но я не хочу,  чтобы пряжка впивалась в мою  кожу,  с  каждым
  ударом делая  меня все хуже и хуже.  Я не хочу вновь наполняться
  жестокостью или равнодушием, обидой или ненавистью.
     И поэтому  я  перехватываю  ремень в воздухе и вырываю его из
  рук Лолигда.
     - Да как ты смеешь, Киж?!- кричит он.- Ты мой сын!
     - Если бы я был вашим сыном,- отвечаю я,  отбрасывая от  себя
  его волосатые руки,- я бы и правда не смог вам возразить. Но я -
  Владимир Сергеевич Соболев,  которого кое-чему уже, к сожалению,
  научили.
     Я отталкиваю его, и он растягивается на скользком жестком по-
  лу.
     Что дальше? Во всю стену - окно. На камине - подсвечник. Раз-
  думывать нечего!
     Я хватаю бронзовый подсвечник и со всех ног бросаюсь к  стек-
  лянной стене,  за  которой  открывается  панорама  этого...  как
  его...
     (Не время сейчас вспоминать слова, Киж. Время действовать)
     - КИЖ,  ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?  - нет,  это не моя мысль. Это кричит
  Лолигд. Я-то прекрасно знаю,  что делаю. Я разбиваю подсвечником
  стекло. Какая разница - встать в желтый квадрат или просто прыг-
  нуть в переливающуюся, бурлящую бездну?
     (Новый мир будет как тот,  только немного лучше. Я сделаю его
  таким, каким захочу)
     - ТЫ СОШЕЛ С УМА, КИЖ!
     Ничуть не бывало.
     Я бросаюсь в окно сквозь падающие сверху острые осколки стек-
  ла, которые
     (В этом мире все зависит от меня)
     уже и  не  осколки,  а всего лишь холодные снежинки,  которые
  вертятся кругом и садятся на нос, шею...
     Я приземлился,  наверно,  в самый глубокий сугроб. Осматрива-
  юсь. Ко мне приближается сквозь снегопад невысокая темная  фигу-
  ра.
     - Толик!- кричу я.- Поди сюда!
     Это действительно Чикин. Откуда он взялся здесь, посреди зас-
  неженного пустыря?
     - Володя?-  он  тоже удивлен,  но я не даю ему времени ничего
  сообразить:
     - Тащи меня отсюда. Я не хочу примерзнуть.
     - Но ты...  я...- бормочет он, постепенно осознавая нелепость
  ситуации - я в каком-то черном балахоне,  босиком, сижу по уши в
  снегу и смеюсь.  Наконец он машет рукой - потом разберемся  -  и
  помогает мне выбраться из сугроба.
     - Откуда ты? С Луны свалился?- спрашивает он.
     - Ха! С Луны... Бери выше,- отвечаю я.- А ты-то что здесь де-
  лаешь?
     - Совершаю пробежку. По твоей рекомендации. Видишь, живота-то
  уже нет!
     Он и правда стал намного стройнее.  Но мои босые ноги уже ко-
  ченеют.
     - А ну быстро ко мне домой!- ору я и несусь по снегу так, что
  пятки сверкают. Чикин бежит рядом.

                           30. Чарующие.

     Дверь в мою квартиру распахнута. Я захожу и с удивлением вижу
  там десятка два людей. Я даже не всех сразу узнаю.
     Здесь Надя  в розовом бальном платье - таком же,  как во сне.
  Слава. Хорьков из "Глукосервиса".
     - О Господи... Анита! Ты жива?
     - Да,  хозяин,- на ней что-то короткое,  летящее, с многочис-
  ленными яркими оборками.
     - А по какому поводу веселье?- спрашиваю я, замечая во многих
  руках бокалы с шампанским.- День рождения Игоря?
     - Ты же вернулся,  хозяин.  И еще Слава сказал, что новый мир
  нужно обмыть.
     Я вижу в глубине комнаты Кумпеля с сигаретой.
     - Кумпель!- восклицаю я.- А вы-то...  Откуда вы взялись? Пом-
  нится, ваша голова треснула, как орех...
     - То  было  еще в прошлом мире,- говорит Кумпель.- Кстати,  я
  думаю, вам будет интересно узнать,  что я изменил свое отношение
  к вам. В моих глазах вы изменили "минус" на "плюс".
     - С каких это пор?
     - С тех самых, как решили начать все заново.
     - А вы Надя? Почему вы пришли? Ведь помощи мне больше не тре-
  буется.
     - Вы думаете?  Посмотрим. На всякий случай я принесла кое-что
  с собой.
     На полу у шкафа лежит громадная кувалда.
     ...Вокруг мелькают разноцветные улыбки. Звуки таких непохожих
  голосов сталкиваются,  больно ударяясь головами,  и сливаются  в
  одну только фразу:
     - "Глукосервис" - лучшая фирма в мире!
     К балкону  швартуется огромный голубой шар с надписью "Глуко-
  сервис". В гондоле - водитель лесовоза,  который вывез меня ког-
  да-то из леса.
     - Садитесь,- говорит он.- Шар готов к полету.
     Я помогаю  Наде  перебраться в гондолу и запрыгиваю туда сам.
  Когда все гости оказываются в корзине,  швартовочный конец обру-
  бают, и шар поднимается в небо.  Мы летим над городом, над широ-
  кими золотыми полями, над колышущимся лесом...
     - Киж!- кричат мне.
     Это Чикин.
     - Не  зовите меня Киж,- говорю я.- Я - Владимир Соболев.- Что
  ты хотел, Толик?- А что будет дальше?- спрашивает он.
     - Думаю, дальше все будет хорошо.
     Шар летит уже словно бы и не по небу, а сквозь сплетение цве-
  тов и звуков, переливающихся, как картинки в калейдоскопе. Чару-
  ющая музыка движется навстречу нам от горизонта,  а шар поднима-
  ется все выше и выше.
     Лес удаляется.  Посреди него петляет  желтоватая  проселочная
  дорога, но сейчас она уже превратилась в тонкую ниточку.
     Я. Посмотрите. Кажется, там машина... Господин Хорьков, вы не
  одолжите мне подзорную трубу?
     ЧЕЛОВЕК С МИКРОФОНОМ.  Господин Соболев, а как вы собираетесь
  решать теперь текущие вопросы?  Насколько я понимаю,  вы отказа-
  лись от концепции эгоцентризма...
     Я. Кто-нибудь даст мне трубу?
     ХОРЬКОВ. Простите, я задумался. Пожалуйста.
     Я. Да, там действительно машина. Нам нужно спуститься.
     СЛАВА. Дай зыркнуть. Ага. Едет что-то.
     МАРГАРИТА. Зачем спускаться? Что случилось?
     АНИТА. Хозяин, а как мы будем снова подниматься вверх?
     МАРГАРИТА. Не надо спускаться. Здесь же так хорошо...
     Я. Вы не понимаете. Шла машина темным лесом. Неужели вы забы-
  ли?
     ЧИКИН. Я вообще не понимаю,  что за суета.  Ну,  машина, ну и
  что?
     НАДЯ. Наверно, охотники или рыболовы.
     АНИТА. Или артисты цирковые. У-ух!
     СЛАВА. Вот если бы там был Киж, тогда да...
     Я. Да как вы можете видеть отсюда, сверху?! Хорьков! Опускай-
  те шар!
     МАРГАРИТА. Ну что такое?  Не трогайте клапан,  господин Хорь-
  ков. Почему из-за какой-то машины...
     Раздается выстрел,  свист  выходящего из шара воздуха,  и все
  оборачиваются.
     КУМПЕЛЬ (глядя  на  струйку дыма из ствола своего пистолета).
  Я, конечно, понимаю, что большинство против. Но машина - это вам
  не хухры-мухры...
     Шар стремительно падает вниз,  а  я  с  некоторым  сожалением
  смотрю в сверкающее небо.

                               Январь - февраль 1993.